|
– Почему вы убили моего отца и все мое семейство? – потребовал я ответа, Я не мог боль-ше молчать, мне было наплевать на его убедительное красноречие, его спокойные, убаюкиваю-щие слова, на его чарующее лицо. – Твой отец и его отец, – ответил он, – и тот, кто владел вашим замком до него, – все они вырубали деревья вокруг своего жилья. А я, в свою очередь, должен был сдерживать рост «леса человеческого» вблизи своих владений. И время от времени я вынужден был заносить свой то-пор – так я и поступал, и такая вырубка свершалась. Твой отец иногда мог заплатить дань и спо-койно продолжать прежнюю жизнь. Твой отец мог тайно от всех дать ту клятву, какую от него требовали, и его оставили бы в покое. – Ты не смеешь даже помыслить о том, что он мог отдать тебе наших детей. Для чего? Ради того чтобы ты пил их кровь или приносил их в жертву Сатане на каком-то поганом алтаре? – Со временем ты и сам все увидишь, – сказал он, – ибо считаю, что тебя тоже следует принести в жертву. – Но Флориан, – задыхаясь, возразила Урсула, – умоляю вас. – Позволь мне, милостивый Властелин, спросить тебя, – произнес я, – раз справедливость и история так много значат для тебя. Если я стою перед судом, и суд этот праведный, почему бы мне не прибегнуть к людской защите? Почему бы не призвать в свидетели людей? Почему не обратиться за помощью к любому человеку, способному ее оказать? Казалось, мой вопрос его несколько озадачил. Помолчав, он заговорил снова: – Мы и есть Суд Праведный, сын мой, – торжественно произнес он. – Ты – ничтожество, и сам знаешь это. Мы могли бы позволить жить твоему отцу, как мы позволяем жить самцу-оленю, чтобы вместе со своей самкой он мог плодить потомство. Но не более того. – Здесь среди вас есть люди? – Нет никого, кто мог бы помочь тебе, – ответил он, и впервые рассмеялся с некоторой гордостью. – А ты считаешь, что они нужны нам? Ты думаешь, наша маленькая голубятня не ус-покаивается к утру? Ты считаешь, что нам здесь нужна человеческая стража? – Я в этом совершенно уверен. А вы просто слабоумный, если воображаете, что я хоть ко-гда-нибудь присоединюсь к вашему Двору! О какой людской охране может идти речь, если вни-зу, прямо под вами, целая деревня знает, что вы такое и кто вы такие, если вы появляетесь среди них только по ночам и не можете выходить к людям при свете дня? Снисходительно улыбнувшись, спокойным тоном он произнес: – Это не более чем скопище бездельников. Ты понапрасну тратишь мое время на тех, кто не заслуживает даже презрения. – Хм-м-м, вы ошибаетесь, вынося столь поспешное суждение. Полагаю они заслуживают определенного уважения, мой Властелин! Старейший рассмеялся. – Хотя бы за их кровь, – пробормотал он сквозь приступы смеха Откуда-то еще из зала послышалось сдавленное хихиканье, но сразу же стихло, как будто прозвенели осколки разбитого стекла. Властелин заговорил снова: – Урсула, я рассмотрю твою просьбу, но я не… – Нет, ибо я сам этого не желаю! – возразил я. – Даже будь я проклят, я никогда не присое-динюсь к вам. – Придержи язык, – спокойно предостерег меня Властелин. – Вы явно слабоумные, если вам не приходит в голову, что горожане там, внизу, могут восстать, при свете дня штурмом взять эту крепость и найти все ваши тайные убежища! По всему огромному залу пронеслось какое-то шуршание, послышался глухой ропот, но ни одного слова я различить не смог. Складывалось, однако, впечатление, что эти бледнолицые монстры все же как-то общались между собой – мысленно или обмениваясь взглядами, – и по-тому так шелестели и колыхались их роскошные тяжеловесные одеяния. – Вы просто оцепенели в свой тупости! – заявил я. |
