|
Их тела, иногда полуголые, иногда полностью одетые, а иногда даже богато разряженные, мельтешили, толкались или, распростер-тые, лежали в самых неожиданных местах. Все они были неряшливы, растрепаны, и, как мне показалось, напрочь утратили чувство собственного достоинства Я увидел жалкие лачуги, похожие на старинные крестьянские избы, крытые соломой, ни-щенские деревянные закутки, маленькие скопления каменных жилищ и зарешеченные садики, а вокруг – бесчисленное множество обходных тропинок. Здесь был запутанный лабиринт одичавших садов, освещенных безжалостно ярким светом в ночной тьме. Густо разросшиеся фруктовые деревья внезапно уступали место травянистым полянам, где люди словно зачарованные смотрели на звезды и спали с открытыми глазами. Мириады цветущих лиан покрывали хлипкие загородки, сооруженные, казалось, лишь с целью создания жалкого подобия уединенности, и повсюду я видел громадные клетки с жирны-ми птицами – да, именно с птицами – и кипящие на кострах громадные котлы, из которых под-нимался аромат какого-то варева, щедро сдобренного специями. Котлы! Да, котлы, до краев наполненные бульоном. Я заметил четверых дьяволов, бродивших вокруг, а быть может, их было еще и больше – сухощавых и обесцвеченных, подобно их господам, также одетых во все красное, только на них одежда выглядела бесформенной, если не просто тряпьем – крестьянскими обносками. Двое из них присматривали за котлом с кипящим бульоном, или супом, или тем, что еще там варилось, третий орудовал большой старой метлой, а четвертый носил на бедре крошечного хнычущего человеческого ребенка, голова которого беспомощно болталась на тонкой шейке. Впечатление было еще более фантастическим и тревожным, чем от того ужасающего Дво-ра внизу, с его высокомерными, похожими на мертвецов придворными – пародиями на настоя-щих аристократов. – Здесь что-то разъедает глаза, – пожаловался я, – наверное, дым, поднимающийся от кот-лов. – То был едкий, изысканный запах – смесь различных ароматов. Я мог различить несколько великолепных вкусовых приправ, запахи говядины и баранины, но наличествовали здесь и дру-гие, более экзотические приправы, смешивавшиеся с остальными. Повсюду я замечал странные человеческие существа все в том же состоянии безнадежного оцепенения. Дети, старухи, явные калеки, никогда не появлявшиеся на виду в том нижнем горо-де, горбатые и прочие уроды с искривленными позвоночниками, так и не достигшие нормального роста взрослого человека, а рядом с ними – неуклюжие великаны, бородатые и смуглые, мои сверстники и люди значительно старше – все они суетливо крутились или лежали как в обмороке, безумные, глазевшие на нас, часто моргая, словно в ослеплении, и замиравшие на месте, как будто наше присутствие могло означать для них нечто такое, чего они никак не могли взять в толк. Голова моя кружилась от слабости, и Урсула поддерживала меня под руку. Как только эти странные густые испарения касались моих ноздрей, я чувствовал поистине волчий голод. Такой острый, какого никогда прежде не испытывал. Нет, это была, скорее, страстная жажда, неутоли-мое желание испить этого супа, будто на свете не существовало никакой иной пищи, кроме жидкой. Внезапно два изможденных, замкнутых, молчаливых человека, неотступно сопровождав-шие нас все это время, – это они, завязав мне глаза, притащили меня сюда – отвернулись и стали удаляться от нас, стуча каблуками по каменной мостовой. Из огромной пестрой, разрозненной толпы раздались нетерпеливые выкрики. Все головы повернулись. Неповоротливые тела попытались подняться, выйти из состояния туманного оце-пенения. Два господина с длинными, волочащимися по земле рукавами и напряженно застывшими спинами дружно промаршировали, словно близкие по крови, к ближайшему котлу. Я наблюдал, как опьяневшие смертные собираются с силами и, спотыкаясь, подтягиваются в направлении господ. |
