Центром алтаря, его сердцем и процессором, была капсула, в которой Макс Костров мигом опознал бы биореактор Витязей, или пароварку, как они её звали между собой, на верхней части которого был сросшийся с ним огромный, около полутора метров высотой и с метр в поперечнике кристалл.

Не бриллиант и не горный хрусталь, а огромный, мутный осколок тёмно-фиолетового, почти чёрного кварца, впаянный в него так, что казался естественным продолжением биореактора. Внутри него клубилась и переливалась тень, и, если приглядеться, в этих переливах угадывались искажённые, страдающие человеческие лица. От кристалла, как от паука в центре паутины, расходились самые толстые жилы мха, оплетающие стенки капсулы и уходящие в пол, стены и потолок грота, связывая алтарь со всем помещением.

Перед бывшим биореактором, на специальной выемке в металле, лежал главный инструмент — не нож и не жертвенный кинжал, а нечто, напоминающее хирургический или алхимический скальпель с длинной, тонкой рукоятью из белой, сияющей кости и лезвием из тёмного, тускло блестящего металла, на которое были нанесены микроскопические руны. От инструмента медленно расходились волны немалой магической силы, свидетельствующей о его могуществе.

И самое ужасное — сам алтарь не был статичен. Он дышал. Слабо, почти незаметно. Металлическая плита чуть-чуть подрагивала, мох шевелился, капли в склянках падали с монотонной, гипнотизирующей регулярностью. Это была не просто платформа для ритуалов. Это был аппарат. Точный, выверенный, бездушный аппарат для расчленения не только плоти, но и жизненной силы, воли, самой сущности. В нём чувствовалась не первобытная жестокость шабаша диких ведьм, а холодный, аналитический ум учёного-маньяка, превратившего чёрную магию в отрасль инженерии. От него веяло таким леденящим, бездонным кощунством против естественного порядка вещей, что не только дюжина ещё живых селян, но даже таинственные союзники ведьмы украдкой ёжились при взгляде на него.

Биореактор на алтаре был далеко не единственным в помещении. Вокруг тёмной алтарной плиты стояли ещё тринадцать похожих — только у них на вершине стояли кристаллы в разы меньше, чем на центральном. Чёрный мох и свежие, недавно вычерченные прямо в камне пола линии, наполненные до сих пор исходящей паром жертвенной кровью, соединяли их с центром силы этого места, и даже совсем не обладающие магическим даром жертвы чувствовали, как злая, мёртвая и затхлая сила пульсирует между ними.

— Долго ещё ждать, уважаемая? — поинтересовался один из стоящих поодаль мужчин.

Трое человек, те самые союзники, что помогли ведьме в нападении на Заречное. Двое были явными воинами — короткие жезлы боевых магов на поясах, мечи, кинжалы, хорошая, зачарованная броня из кожи с металлическими элементами напротив жизненно важных органов, магические амулеты на груди. И всё — весьма, весьма качественное и дорогое, настолько, что в этих краях лишь считанные единицы чародеев могли похвастать подобным достатком.

Третий был экипирован чуть иначе — вместо жезла длинный посох с навершием в виде зеленоватого кристалла, на плечах серый плащ, под которым посверкивал отполированный панцирь… Однако опытного человека всё это не обмануло бы.

Первые двое были воинами, третий — нет. Это чувствовалось в мелочах — в жестах, осанке, взглядах, в самой ауре. Третий чародей не был слаб, нельзя было также сказать, что он не может постоять за себя, как раз наоборот, ещё как мог — но всё же для первых война была их ремеслом, которым они жили, тогда как про их спутника такого сказать было нельзя.