Выйдя наружу, некоторое время стоял напротив входа. Люди входили и выходили, крестились, кто-то кланялся до земли. Священники не появлялись. Я сообразил у них есть служебный выход. Обошел храм вокруг. В тылу нашел одноэтажное строение, вытянувшееся вдоль церковной ограды. Там была церковная лавка, какие-то службы должно быть. Голые железные столы в ряд под навесом. Тут на Пасху светят куличи.

Открылась дверь в стене храма, появились двое в рясах, у одного книга подмышкой. Они двинулись к лавке, добродушно переговариваясь. Я сделал было к ним шаг, но остановился. Нет, сразу перед двумя священниками мне будет стыдно выступить со своей легендой (я придумал для себя легенду). Она вдруг стала казаться мне ужасно жалкой, нелепой.

Потом появился еще один. Слишком классического вида. Крупный, румяный, с бородой больше лопаты, чуть одышливый — священство смешанное с сановностью исходило от него. Хотя это, кажется, был и не священник, а дьякон. Или не дьякон. Не знаю. Он прошел мимо.

И сразу же четвертый. Невысокий, рыжий, молодой. Надо решаться.

— Извините, пожалуйста.

Он приветливо улыбнулся. Он был намного моложе меня, но мне не казалось противоестественным сказать ему «отец».

— Извините, святой отец, мне нужно с вами поговорить. Я не отнимаю у вас время?

Он не стал говорить, что у него всегда есть время помочь человеку, нуждающемуся в помощи, но выражением лица показал именно это, и кивком пригласил — говорите.

Я почему-то нервно оглянулся, как будто имело значение, видят нас или нет, и, осознавая глупость этого оглядывания, еще больше зажался внутренне.

— Знаете, я работаю в медицинском учреждении, — начал я, — врачом. Врачом психотерапевтом. В каком-то смысле мы с вами даже немного коллеги.

Я иронически хмыкнул в свой адрес. Он никак не отреагировал, — считайте так, если вам угодно — таков был его молчаливый ответ.

— И вот с недавнего времени, — явлению этому всего около месяца — среди моих больных, моих постоянных пациентов, начала нарастать… в общем, пошли люди, одержимые можно сказать, апокалиптическими страхами. Их всегда есть какое-то количество, постоянный небольшой процент, но тут вдруг рост в разы.

Рыжий священник кивнул, мол, понятно.

— Но, тут очень важное «но». Поймите, я совсем не специалист, с предметом знаком в общих чертах, но мне бросились в глаза какие-то несоответствия в их, если так можно говорить, показаниях.

Я ждал, что собеседник мне поможет, спросит хотя бы — что я имею в виду. Он просто внимательно молчал. Свежий ветер слегка шевелил его рыжие волосы, глаза у него чуть-чуть слезились от того же самого мартовского ветра.

— Ну как, собственно, вам рисуется апокалипсис, я у них спрашиваю. Нарастание всяческих безобразий, преступлений страшных. Катастрофы, наводнения, пожары, землетрясения… Солнце и Луна светят не по порядку, деревья потеют кровью, камни болтают, брат идет на брата, друг на друга, все как будто сходят с ума, никто ничего не может объяснить, как будто нет уже мудрецов. Но вы сами видите, говорю я им, преступления, конечно, творятся, взятки, машины подожгли кое-где, но такое бывало и раньше, а в остальном, никаких особых особенностей ведь и нет. Ни деревья кровью не истекают, ни камни не заговорили. Погода, как нарочно спокойная, ясная. Не говоря уже о землетрясениях.

Священник только несколько раз кивнул на протяжении моей речи. Становилось холодно, этот двор за храмом напоминал аэродинамическую трубу, так нас освежало. Солидного вида дьякон прошествовал из церковной лавки обратно в храм, не поглядев в нашу сторону.

— И главное, говорю я им, а их не один человек, и не пятеро — больше. И люди в общем не глупые, личность, в общем, у всех сохранна, как у нас говорят, только отклонения некоторые.