Глава 9

Суд над банковскими служащими длился полторы недели. Приговорили их к ссылке в Тобольскую губернию, а директора банка к каторге.

Митя, уставший от долгих проволочек по банковскому делу, не чувствовал больше ничего, кроме жалости к обвиняемым, хотя понимал, что наказание это вполне заслуженное.

Осенью уютный Демьянов как-то сразу становился грязным и скучным. Горожане забивались по своим домам и даже в гости друг к другу ходили неохотно. Только крайняя необходимость могла заставить человека шлепать куда-то по бездонным демьяновским лужам, теряя в скользкой грязи галоши.

Поздним осенним вечером Колычев сидел дома за столом и пил вместе с Петей водку, закусывая соленьями, присланными из Петиного имения, а также мочеными яблоками и брусникой из лавочки благодарной Ванды.

Нельзя сказать, что приятели являлись большими поклонниками горячительных напитков, но в Демьянове у мужчин было так мало развлечений, что возможность в компании близкого друга пропустить рюмочку-другую под хорошую закуску ценилась в темные осенние вечера не менее, если не более, карточных игр в Коммерческом собрании, чтения книг и посещения театра…

— Божественные огурчики у твоей матушки, Петя, — говорил Дмитрий, накалывая на вилку крепенький соленый огурец. — Хрусткие, с вишневым листом, со смородиной, с хреном, просто букет ароматов. У меня в имении никакого хозяйства не ведется, барский дом стоит заколоченный и гниет помаленьку. Ни огурчика, ни варенья, ни наливки вишневой никто не пришлет. Управляющий с продажи урожая передаст немного денег, каждый год все меньше и меньше, и все прибытки.

— Продал бы ты имение, Митя! Оно не приносит хороших доходов и для тебя лишняя обуза.

— Не могу, сам не знаю почему, но не могу. Сентиментальные воспоминания, земли предков, родное пепелище и все такое… Мальчиком там играл, а теперь — в чужие руки?

— Ну найди должность в своем уезде — и службу не бросишь, и за родным пепелищем приглядишь. Хотя, надо признать, мы и в Демьянове неплохо устроились. Я уже так привык к нашему пристанищу…

Большой старый дом необычной постройки — восьмигранный, окруженный верандами, издавал странные звуки — то ли мыши где-то шуршали, то ли деревянные половицы рассыхались. Дмитрий налил еще по рюмке, и друзья молча выпили.

— Да, наконец-то судебные слушания завершились. Вроде бы и порок наказан, а на душе муторно, — задумчиво проговорил Митя. — У директора банка молодая жена, двое детей маленьких. Собираются сопровождать его в Сибирь, на каторгу. У бухгалтера мать-старуха, в зале суда хлопнулась в обморок. Но ведь воровство — все равно воровство. И ворам в ссылке и на каторге самое место… Почему же мне так нехорошо?

— Брось эти самокопания! Меня гораздо больше волнует обстановка в стране. Мы здесь, в захолустном Демьянове, сидим как в теплице, а во всех крупных городах волнения. Между прочим, начались забастовки по железным дорогам, только в нашем городе, где нет вокзала и до ближайшей станции двадцать верст, этого еще не поняли. Пароходы Ведерникова ходят по Волге бесперебойно и у него сейчас отбоя нет от заказов на грузовые перевозки. Удивительно, как Ведерников ухитряется из всего делать деньги, даже политические беспорядки приносят ему доход. Теперь он с барышей собирается подтянуть железнодорожную ветку к нашему городу, но не знаю, как скоро ему это удастся в теперешней ситуации…

— Наконец и ты, Топтыгин, стал говорить «в нашем городе».