— Наконец и ты, Топтыгин, стал говорить «в нашем городе». А ведь еще недавно надо мной смеялся!

— Какая неприятная у тебе манера, Дмитрий, переводить любой серьезный разговор на какую-то ерунду. Ты со своим «банковским» процессом даже не заметил, что уже давно в Демьянов не приходят столичные газеты. Боюсь, что почта тоже бастует. Ничего, кроме жалкого «Демьяновского вестника», повторяющего о «деле банкиров» то, что весь город узнал неделю назад, не найдешь. А из других волжских городов приходят такие страшные вести… Мать нашего телеграфиста вернулась из Балашова, где гостила у дочери, рассказывает о погромах и поджогах. Саратовского губернатора Столыпина чуть не убили, когда он с целью усмирения безоружным вышел к беснующейся толпе. В Саратове бастуют все предприятия! А мы не имеем даже свежих новостей… Ты не понимаешь, что это серьезно?

— Раз так, то, пожалуй, и я начну бастовать. С завтрашнего дня! Может быть, о моей забастовке сообщит «Демьяновский вестник»? Вот и будет тебе свежая новость. Твое здоровье!

Вдруг в дверь громко застучали.

— Дмитрий Степанович! Дмитрий Степанович, отворите! — гудел чей-то прокуренный бас.

— Василий! — крикнул Митя. — А, черт, я же его отпустил на вечер.

Взяв со стола керосиновую лампу, он сам вышел на крыльцо. Там стоял полицейский унтер-офицер Поливко с вытаращенными глазами и в съехавшей набок фуражке.

— Что случилось, Богдан Карпович? — Митя с удивлением вглядывался в лицо полицейского надзирателя, представшего в столь неподобающем виде.

— Убийство! Дмитрий Степанович, убийство, прости Господи душу грешную! Извольте к месту преступления прибыть незамедлительно. Ведерникова застрелили.

Теперь наступил Митин черед вытаращить глаза. За время его службы в тихом Демьянове это было первое убийство… Ну вот и пришло время применить на практике теоретические знания, почерпнутые в университетской аудитории и в заграничных журналах по криминалистике!

— Что? Убийство? Ведерникова? Где?

У Дмитрия от волнения случился приступ косноязычия. Он не мог нормально сформулировать ни один вопрос, только отрывисто выкрикивал отдельные слова. Но Поливко его понял.

— В собственном доме. Совсем без креста народ…

Колычев схватил фуражку, быстро побросал в саквояж блокнот, лупу, рулетку и другие необходимые мелочи и стал натягивать сапоги, шепнув Петру:

— Хорошо хоть, немного выпить успели!

— Погоди, я с тобой! Можно, Митя? Я тебе там помогу.

Петр надел на свои модные заграничные ботинки резиновые галоши. У ворот стоял извозчичьий (Виверра: опечатка?) экипаж, мобилизованный унтер-офицером ради срочного казенного дела. Колычев с Петром устроились на сиденье, Поливко вскочил на подножку и крикнул страшным голосом вознице: «Пошел!»

Увязая колесами в непролазной осенней грязи, пролетка двинулась к Соборной площади.

Глава 10

Поливко, не привыкший к убийствам в тихом, уютном, богобоязненном Демьянове, на всякий случай оповестил о преступлении всех официальных лиц города, за исключением исправника, находившегося в отъезде по вызову губернского начальства.

Колычев появился на месте убийства раньше других вызванных унтер-офицером представителей власти — окружной прокурор Хомутовский и полицейский пристав Задорожный еще не подошли.