— Можно обойтись без подробностей, — мрачно сказал Шейн. — Выпейте еще и успокойтесь. Это было семнадцать лет назад. Я полагаю, вы не стали продолжать подобную карьеру?

— Конечно нет. Я пошла на курсы стенографии и машинописи. После окончания курсов я надеялась получить работу, и все так и получилось. Ванда Уэзерби и все, связанное с ней, забылось, как кошмарный сон. А год назад я встретила Генри, и мы поженились. — Она замолчала и снова отпила из бокала. — А потом, представьте себе, совершенно случайно я столкнулась с Вандой уже здесь, в Майами. С тех пор она почти не изменилась — стала чуть постарше, но все равно не скажешь, что ей уже за сорок. Со мной был Генри. Она узнала меня и завела разговор о старых временах в Детройте так, словно мы были близкими подругами. Мне пришлось познакомить их, а на следующий день она явилась к нам домой.

Она замолчала и с такой силой сжала кулаки, что костяшки пальцев побелели. На щеках у нее появились пятна, а в глазах было столько ненависти, что Шейну даже стало не по себе.

— И что дальше?

— Она потребовала, чтобы я снова начала сниматься, — устало сказала Шейла. — Я, конечно, отказалась и попросила ее оставить меня в покое. Но она только засмеялась и заявила, что сейчас везде полно работы и стало очень трудно находить девушек для этих целей.

Она была непреклонна. Я предложила ей деньги, но она только рассмеялась в ответ. Она не хотела денег, ей была нужна я. И когда я отказалась наотрез, она пригрозила, что покажет Генри тот старый фильм, в котором я снималась в Детройте. Если Генри увидит его, он этого не вынесет. А раз так, то и мне незачем жить. — Шейла Мартин наклонилась к нему, и ее лицо побледнело. — Вот тогда я чуть не сошла с ума и сказала Ванде, что убью ее, если она только посмеет это сделать. Но она ни капельки не испугалась и сказала, что дает мне неделю на размышления. У нее до сих пор осталось несколько старых фильмов, и их по-прежнему берут напрокат. На следующей неделе одна из таких вечеринок должна состояться в «Спортивном клубе», где работает Генри, и она отправит туда либо фильм с моим участием, либо какой-нибудь другой. Я должна дать ответ в следующую пятницу, — закончила она, обессиленно откидываясь на спинку дивана.

— Ваш муж работает у Джека Гарли? — быстро спросил Шейн.

— Да, официантом. Когда там устраивают подобные вечеринки, он подрабатывает сверхурочно и… естественно, видит на экране то же, что и все остальные. Теперь вы сами можете убедиться, что она хоть и мерзавка, но отнюдь не глупа. Ей даже не понадобится самой идти к Генри. Ее там вообще не будет. Он увидит фильм, и это будет конец всему. Но я этого не допущу. До этого я убью ее.

— У вас уже дважды это не получалось? — спокойно поинтересовался Шейн.

— Нет, я еще ничего не делала. Даже не представляю, что она хотела сказать своим письмом. Я даже не знаю, где она живет. У меня есть только ее телефон, и я трижды звонила ей, чтобы отговорить от этой затеи. Но она даже слушать меня не хотела — просто спрашивала, согласна ли я, а когда я пыталась уговорить ее, бросала трубку.

Она настоящая дьяволица, мистер Шейн. Она не имеет права жить! Любой суд меня оправдает, если я расскажу всю правду!.. Но… это ничего не даст, потому что Генри тогда все узнает. Что же мне делать? И как быть с этим письмом? Что вы собираетесь предпринять?

— Пока еще не знаю. Но если вы говорите правду…

— Да, клянусь вам! — страстно воскликнула она. — Неужели вы думаете, что мне было приятно рассказывать о себе такие вещи?! Если я заплачу вам тысячу долларов, могу я надеяться, что стану вашим клиентом? Может быть, вам удастся найти и уничтожить этот фильм или придумать что-нибудь такое, чтобы Генри не смог его увидеть?

Она снова открыла сумочку и достала пачку банкнот.