— Именно об этом я и подумал! — горячо воскликнул Симс. — Давайте прямо сейчас сожжем эту проклятую штуковину!

— Не выйдет. В данный момент это имущество миссис Грот.

— Да брось ты! — сердито фыркнул Симс. — Сколько она может получить от «Ньюс»? Самое большее, несколько тысяч за разрешение на публикацию. А мы можем заплатить ей вдвое… даже втрое больше!

— Что верно, то верно, — согласился Шейн. — Скорее всего вы сможете уладить этот вопрос за наличные. Но тогда и мне придется заключить сделку со своей совестью. Не забывайте, я ведь тоже прочел дневник… и уж, в отличие от Кросса, я-то прекрасно понимаю всю важность даты смерти Хоули…

В комнате наступила тишина. Потом Мэти Мередит подняла голову и, широко раскрыв глаза, звонким голосом спросила:

— И как высоко в данный момент котируется совесть Майкла Шейна?

— А вот в таких делах нельзя рубить сплеча, — усмехнулся Шейн. — Тут речь идет не только о моей совести. Тут на карту поставлена моя лицензия. Мое положение в Майами…

— Ладно-ладно, — сварливо сказал Симс. — Сколько, Шейн? Ты припер нас к стенке, и мы знаем это не хуже тебя.

— Ты прав на все сто, — кивнул Шейн. — Вот я и стараюсь придумать способ защитить себя и в то же время оказать любезность миссис Мередит. Ну и, конечно, подумать о своем будущем… Люси, ты приготовила блокнот?

Все время, пока шел разговор, она молча сидела за столом и теперь кивнула и похлопала по сумке, но не сделала ни малейшей попытки открыть ее.

— Майкл, ты не можешь так поступить, — спокойно заявила она. — Скрывать улики, которые содержатся в дневнике, незаконно и бесчестно. Никаких денег на свете не хватит, чтобы заставить тебя пойти на это.

— Люси, что, если ты позволишь мне самому решать подобные вещи? — весело спросил Шейн.

— Я тебе этого не позволю, — вскипела она. — Если эта женщина, которая с улыбочкой развалилась на твоем диване; настолько вскружила тебе голову, что ты готов продать ей свою душу за тарелку похлебки… Ну, нет, я этого не допущу. Все вы говорили и вели себя так, словно меня здесь нет, — яростно продолжала она, едва не плача. — Так вот, не забывайте, что я свидетель. Я пойду в суд и заявлю, что Альберт Хоули умер раньше своего дяди. И никто меня не остановит.

— Прекрати этот спектакль и достань блокнот, — перебил ее Шейн. — И не забывай, что я все еще плачу тебе жалованье. Сейчас ты запишешь все точно так, как я скажу. Этическую сторону вопроса мы сможем обсудить позже.

Она застыла, разгневанно глядя на него, а он неожиданно легкомысленным тоном добавил:

— Ангел мой, мы работаем вместе уже Бог знает сколько лет, и ты видела, как я и раньше делал нечто подобное, и мне всегда это сходило с рук. Поверь мне хоть чуть-чуть. Черт возьми, это же большой куш, я давно ждал как раз такого случая. И не вздумай теперь мне все испортить своими истериками, которые больше подходят сопливой девчонке. Если мы провернем это дело, ты будешь ездить по городу в роскошном лимузине и в норковой шубке! — Глаза Шейна хитро блеснули. — Достань блокнот!

Закусив губу, Люси опустила глаза, трясущимися руками расстегнула сумочку и достала блокнот и полдюжины карандашей. Но, когда она раскрыла блокнот и взяла карандаш, приготовившись писать, руки ее уже не дрожали.

— Текст должен быть очень тщательно продуман, — бесстрастно пояснил Шейн. — Когда все это дело закончится, мне нужен документ, к которому никакой суд не мог бы придраться и отобрать у меня лицензию.