— Ты спросил, почему я медлила с ними, — заметила она.

— После того как принял их.

— Ты прав, — засмеялась она и откинулась на подушки. — Сейчас это все равно не важно. Извинения приняты, Вит. Хотя, если мы начнем извиняться за каждый проступок, это добром не кончится. Нам просто не о чем будет поговорить.

— Есть в этом доля правды. — Вит задумался. — Давай договоримся не извиняться за то, что было до приезда гостей.

— А я должна буду просить прощения за то, что тебе досталось от матери? — Она лукаво улыбнулась. — Потому что ничуть об этом не жалею.

— Пожалела бы, — сказал он с самодовольным видом, — если бы я осуществил свою месть.

— Раз ты в этом так уверен, то мне не нужно извиняться. Это было бы излишне. — Она хлопнула ладонью, затянутой в перчатку, по ноге. — Как ты собирался мне отомстить?

Вит покачал головой.

— Не думаю, что тебе следует знать. Неизвестно, как долго продлится наше перемирие, поэтому я не стану раскрывать карты.

Мирабелла терпеть не могла, когда ее не посвящали в тайны, — она же, как никто другой, умела хранить их, — и поскольку этот секрет имел к ней прямое отношение, тем более невыносимым становилось пребывание в неведении. «Придется приложить в два раза больше усилий, чтобы выведать его», — решила она.

— Давай так, — начала она, — я скажу, что мне жаль…

— Только тебе не жаль.

— Да, зато ты будешь знать, что мне было бы жаль, а это одно и то же, — резонно заметила она. — Но сначала ты должен пообещать, что расскажешь мне о том, что задумал.

— Последние два дня я только и делаю, что соглашаюсь, — засмеялся Вит.

— Ничего не поделаешь, — небрежно обронила она. — Ну, так как?

Он молчал и думал — это вполне понятно, затем все еще думал — это можно простить, продолжал размышлять — а это уже раздражало. И наконец решил:

— Нет. Нет, я не согласен. Какая наглость!

— Почему нет? — спросила она.

— Не хочу, — ответил он, пожав плечами.

— Не упрямься, Вит. По-моему, наш договор запрещает это.

— Конечно, нет. Но тебе запрещено упрекать меня в упрямстве.

«Так оно и есть», — призналась она себе, но вслух сказала:

— Смешно!

— Может, и так, но опять же, тебе запрещено упоминать об этом. — Он перекинул поводья в одну руку и задумчиво потер подбородок. Глаза его ярко блеснули. — Вообще-то, если подумать, то я могу сказать или сделать что угодно, и пока это напрямую не оскорбляет тебя, ты не сможешь ответить мне тем же.

— Время покажет.

— Да, но я — человек, который живет сегодняшним днем.

— Хвастун — вот ты кто. В самом хорошем смысле слова, — поспешила добавить Мирабелла.

— Мне кажется, нельзя назвать человека хвастуном, не оскорбив его, — пробурчал он.

— Конечно, можно. У меня это слово имеет свое значение, и совершенно не оскорбительное.

Он удивленно взглянул на нее.

— Это…

— Да? Продолжай, Вит, — поддразнивала она, глупо улыбаясь. — Смешно? Нелепо? Это…

— У меня слов нет, — смеясь, признался он. — И хорошо, ведь мы, кажется, уже приехали.

Он оказался прав. Мирабелла вытянула шею, чтобы всмотреться в негустую череду деревьев, отделявших дорогу от луга.