|
Верно? Пуришкевич кивнул. – И вы отрицаете, что дошли до последнего вагона и вступили в разговор с женщиной, снимок которой был вам предъявлен. – Отрицаю, – уверенно сказал Пуришкевич. Начальник отделения недовольно застучал пальцами по поверхности стола. Он, по-видимому, pacсчитывал на то, что вампир расколется на первом же допросе. – А ну, ты, крыса, – он решил взять инициативу допроса на себя, – мы все о тебе знаем. На тебя составлен фоторобот, и по нему тебя взяли. Отпираться бесполезно. Лучше признайся по-хорошему! Ты убил Сорокину? Пуришкевич молчал. – Ты, сволочь! Говори! – Я не убивал, – тихо сказал задержанный. Начальник отделения побагровел и едва сдерживался, чтобы не вмазать этому говну. – Уведите, – сказал Самарин. Это был единственный способ разрядить обстановку. Второй допрос мало чем отличался от первого. Если не считать того, что задержанный Пуришкевич, несмотря на вспышки полковника, был спокойнее и собраннее. На Дмитрия он произвел более благоприятное впечатление, если можно назвать таким словом впечатление, которое производит маньяк-убийца. Впрочем, стоп! Человек, который подозревается в том, что он убийца. Дмитрий быстро закончил оформление протокола – с появлением компьютеров это дело стало занимать в пять раз меньше времени, тем более что «рыба» любого документа уже висела в соответствующей директории. – Ну, Димка, поздравляю! – Кто-то хлопнул его по плечу. Это был Толька Жебров, счастливый племянник счастливого дяди. – С чем поздравляешь-то? Вроде еще не Новый год… – Ты чего! Дядька-то на тебя это дело повесил, думал, что «глухарь», а тут такой успех. – Гм, – кивнул Дмитрий, – прямо головокружение от успехов. – Да ладно тебе прибедняться! Этого слюнтяя-очкарика не то что в три, в один день расколоть можно! – Хорошие у тебя, Жебров, представления о следствии. – Да ну тебя! Дверь захлопнулась. Дмитрий уже начал составлять основной текст протокола: «В среду 22 октября 1997 года я совершил поездку в поселок Школьный Ленинградской области, где находится моя дача. Целью поездки была проверка работы АГВ, а также привоз продуктов…» Дмитрий Самарин не был литератором, и его менее всего заботили красоты слога. Главное, чтобы все было ясно и не возникало возможности двойных толкований. – Ну что, Самарин? В три дня уложимся? – прогромыхал над ухом голос полковника Жеброва. – Вообще-то на следствие дается два месяца, – спокойно ответил Дмитрий, продолжая нажимать на клавиши. – Я это знаю не хуже тебя. Но, Димка, это же такая удача. Ты подумай. Транспортники раскрыли убийцу-маньяка. Расколем его. Получим чистосердечное признание. Ему и так и так – вышка. Убийство с отягощающими… – Вина не доказана… – Чушь! Его опознали. Все сходится. Ездил на Школьную двадцать второго? Ездил. Возвращался той же электричкой. Алиби нет. Фоторобот его. Какого рожна тебе еще надо? – Собственно, никакого. Презумпция невиновности. – Чего? – Полковник Жебров даже не повысил Голос, настолько его потрясло это замечание. – Пока основание для задержания у нас – сходство с фотороботом. Сходство, кстати, не безусловное. Да и сам фоторобот… – Дмитрий вспомнил, как делался этот «портрет». – Во-первых, его надо предъявить для опознания свидетелям, которые находились в электричке. Произвести обыск у него в квартире. И если его опознают, и дома что-то найдется – одежда с пятнами крови, железнодорожный ключ хотя бы, – тогда можно будет предъявлять обвинение, а так… – Дмитрий пожал плечами. |
