Свет медленно гас. Раздвинулся занавес, обнажая небольшой квадратный экран. Вспыхнул белый луч проектора, и на экране засветилась надпись.

«ЕДИНСТВЕННАЯ КОПИЯ ЭТОЙ ЛЕНТЫ БЫЛА ОБНАРУЖЕНА В АРХИВАХ. АДМИНИСТРАЦИЯ КИНОТЕАТРА ПРИНОСИТ ИЗВИНЕНИЯ ЗА НЕИСПРАВИМЫЕ ДЕФЕКТЫ ПЛЕНКИ И ЗА ТО, ЧТО РЯД ФРАГМЕНТОВ УТРАЧЕН».

— Что за архивы? — шепнула Оля.

— Смотри, — сказал Борис.

Фильм начался сразу, без титров. Он был цветным, но качество цветопередачи оставляло желать лучшего, как и звук. Во многих местах диалоги вообще невозможно было расслышать из-за сплошного шума и треска. На экране то и дело мелькали пятна, царапины. И без вступительной надписи было очевидно, что некоторых эпизодов недостает. Действие то обрывалось на полуслове, то возобновлялось откуда-то с середины фрагмента. Уследить за фабулой было нелегко, многое приходилось домысливать.

Насколько Борис мог разобраться, сюжет строился вокруг фигуры семнадцатилетнего скрипача по имени Николай (называвшего себя Николо с намеком на Паганини), гордого, честолюбивого и завистливого. Другими заметными персонажами были молодой композитор Станислав, пятнадцатилетняя девушка Марина и ее старший брат — священник, студент духовной академии. Этот последний, именуемый отцом Иоанном, чувственный аристократичный скептик, тем не менее, веровал искренне и столь же искренне увлекался демонологией.

Одна из первых относительно неплохо сохранившихся сцен представляла вечеринку в квартире Марины. Дело происходило летом, в вечерних сумерках. Среди прочих присутствовали Николо и Станислав. Композитор курил длинную тонкую сигару, дегустировал вино из фужера и красноречиво описывал впечатление от съеденного им накануне торта.

— Ты был бы велик, если бы музыку так писал, как о торте рассказываешь, — лениво заметил скрипач. — Тогда и в гости тебя приглашали бы не к таким бездарным ублюдкам, как эти, а…

— К тебе, что ли?

Эта реплика осталась без ответа.

Вошел священник, в черной, тщательно выглаженной рясе, с ухоженной бородкой, в очках в тонкой золотой оправе, с атташе-кейсом в руках.

— Содом и Гоморра! — возгласил он, оглядев собравшихся.

— Присоединяйся, — сказала Марина, — мы тебя искушать будем.

Священник исчез в соседней комнате и появился вновь, переодетый в джинсы и черную водолазку. Знакомясь с теми, кого он еще не знал в компании, он представился скрипачу.

— Отец Иоанн.

— Чей отец?

— Духовный, — отрезал священник.

— Почему без рясы?

— Во Христа крестимся, да не во Христа рядимся…

— Николо, — назвал себя скрипач, сверкнув демонической улыбкой.

Отец Иоанн протянул ему руку, держа ее, как для поцелуя, но скрипач небрежно пожал ее.

Далее шел сумбурный всеобщий разговор, из которого выделилось чье-то отчетливое:

— Бога нет!

Наступила тишина, замешательство.

— А кто же есть? — тихо спросил отец Иоанн.

— Сатана, — ответил тот же голос.

После этого в фильме был явно пропущен эпизод, и следующая сцена уже изображала гостей Марины сидящими вокруг телевизора с подключенным видеоплеером. Они смотрели порнографическую кассету, причем в полумраке Станислав пытался чуть ли не раздеть Марину.