— Твои добрые намерения оборачиваются злом?

— Да.

— Не по твоей воле?

— Да.

— И в то же время ты не уверена, что это не ты, не твоя воля?

— Да.

— Все так, — резко уронила Раевская, опуская руки. — Ты не одна, девочка. В тебе враг, чужой. Он уничтожит тебя, полностью. Останется только он.

Едва не свалившись со стула, Оля обернулась.

— Что же делать?

— Сиди, сиди, — Раевская придержала Олю за плечи, разворачивая ее к зеркалу, которое совсем уже заволакивал разноцветный дым. — Средство есть, но оно… Очень болезненно. Готова ли ты?

— Готова ли я?! Да ведь иначе я погибну!

— Тогда… ВСТАТЬ!!!

Руки Раевской метнулись к вискам Оли. Подчиняясь жесткому приказу, Оля попыталась подняться со стула. Ноги не слушались ее. С третьей или четвертой попытки она встала, шатаясь… Зеркало заколыхалось перед ней. К ее вискам от ладоней Раевской заструились голубые иглы света… В зеркале…

Паук в сильнейшей тревоге носился по своим рвущимся сетям. Его компьютер продолжал работать, но искрило то тут, то там, и он не мог восстановить управление. Раевская продолжала нашептывать, обливая голову Оли голубым светом. Этот свет не исчезал, он накапливался, струился вниз на плечи, на грудь, на руки, и вскоре все тело Оли было окутано голубым сиянием.

— ПРОЧЬ!!! — крикнула вдруг Раевская так, что качнулись все шесть язычков пламени.

Голубые иглы сменились ярко-алыми. В этот миг такая острая боль пронзила голову Оли, что все испытанные ей до сих пор страдания представились бы пустяком, если бы она могла их вспомнить. Но она не могла. Боль заполняла все.

— Держись! — кричала Раевская. — Стой, ты не должна сесть, не должна! Не закрывай глаза! В зеркало! СМОТРИ В ЗЕРКАЛО!!!

И в зеркале…

В колышащемся зеркале…

Оля увидела ПАУКА.

Он был там, огромный и отвратительный, он лежал на спине, содрогаясь в агонии, его покрытые слизью, суставчатые лапы вытягивались и поджимались. Мохнатое брюхо пульсировало, словно паук судорожно дышал. Боль… Оле казалось, что вырезали и вынули кусок из ее мозга, а в зияющую рану заливают кипяток. Брюхо паука лопнуло, забрызгав зеркало изнутри омерзительной зеленоватой жижей. Боль сконцентрировалась в одной точке справа… Оля закричала, падая. Комната, зеркало — все померкло в ее глазах.

Она очнулась на диване. Раевская сидела на стуле возле нее, прижимая к ее правому виску ватный тампон, смоченный какой-то прохладной жидкостью. Голова еще болела, но это было скорее дальнее напоминание из гулкой пустоты. Свечи не горели, окна были открыты. В комнате рассеивался цветной дым.

— Вот и все, девочка, — произнесла Анастасия Владимировна с усталой улыбкой, — вот и все…

Она протянула Оле стаканчик. Оля приподнялась на подушках, послушно выпила горьковатое снадобье. Ощущение пустоты внутри не проходило… Не враждебная пустота, а пустота освобождения. И скоро она заполнится…

— Что… Это было? — пробормотала Оля.

— Я не знаю, — просто ответила Раевская.

— Вы… Не знаете?

— Нет. Откуда же мне знать? Я не ученый, не исследователь этих явлений. Мой дар — интуиция… Или инстинкт… Что-то такое. Конечно, я училась… Я знаю, как это сделать, но я не всегда знаю, что я делаю.

— Анастасия Владимировна…

— Да?

— Простите меня.

Раевская погладила Олю по растрепавшимся волосам.