«Он мог оставить записку, — пронеслось в мыслях Кордина, — черт возьми, как же я не подумал об этом… Но медлить нельзя было…»

— Я включу свет, — сказал Ланге. — Мальчишка присматривает там в сарае, чтобы никто ничего ни трогал, если кто-нибудь зайдет сюда. Смотри и ты.

— Хорошо, — кивнул Кордин.

— Лучше никого не подпускай к сараю. Тут такое начнется…

— Да, да…

Ланге и Горский направились к дому. Через минуту двор был залит ярким электрическим светом четырех фонарей на столбах. Елена тихонько застонала. Кордин влил немного коньяка в полуоткрытые губы сестры. Она постепенно приходила в себя. Открыв глаза, она посмотрела на брата.

— Что… Там? Как это произошло?..

— Пока мы не знаем, — коротко ответил он.

Вернулись Ланге и Горский.

— Это самоубийство, — сказал писатель.

— Самоубийство, — потрясенно прошептала Елена.

— Он действительно оставил записку. Мы нашли ее на столе среди его бумаг. Александр уверен, что это его почерк.

Кордин похолодел.

— Какая записка?

— Текст, боюсь, не слишком понятен. Вот она, — Горский прочел вслух. — «Свет истины в зеркале. Меня убила не книга, меня испепелил беспощадный свет истины. Вот книга; уходя, я мог бы бросить ее в огонь, но я не сделал этого. Мир принадлежит тем, у кого хватит мужества смотреть в ужасное зеркало магистериума. Мои глаза сожжены».

У Кордина отлегло от сердца. Какая удача, что он успел забрать книгу! Эта записка и книга, вместе они могли бы составить для Ланге сокрушительную улику против него. Но книги у них нет, а без нее записка — просто бессмыслица.

— О какой книге идет речь? — спросил он почти небрежно.

— Неизвестно, — сказал Ланге. — Поблизости там не было никакой книги. Но он привез с собой много книг. Я успел с ними только бегло ознакомиться раньше, нужно будет потом внимательно просмотреть их все…

— Поверить невозможно, — проговорил Горский, — что из-за какой бы там ни было книги… Самоубийство священника — вообще вещь немыслимая, а уж такое самоубийство… Прости, Александр, но мне тут видится некий вызов силам небесным, оскорбление даже… Владимир, вы помните тот нож, на полу в сарае? Он вскрыл себе вены этим ножом, прежде чем броситься на крест, на острия гвоздей. Вы можете себе это представить? Священник вскрывает вены ножом, пишет кровью на стекле вот такое — «Бог есть ложь» — и распинает себя лицом вниз, как анти-Христос…

— Аркадий, — предупреждающе произнес Ланге, — стоит ли говорить такие вещи в присутствии Елены Андреевны…

— Бог есть ложь, — вдруг громко сказала Елена, будто отливая эти слова из металла. — Бог есть ложь!

Оттолкнув Кордина, она выбралась из экипажа и шагнула к воротам каретного сарая.

— Нет! — крикнул он, устремляясь за ней. — Не входи туда!

Но она уже стояла внутри, совсем близко от распятого.

— Это и есть твоя вера, святой отец? Вот куда ты меня звал? — она пронзительно, звонко расхохоталась. — Что же ты не отвечаешь, учитель? Ты обманул меня! И будь ты проклят вместе со своим фальшивым богом!

Она резко повернулась, прошла мимо ошеломленных Ланге и Горского и села в экипаж.

— Мы уезжаем отсюда, Владимир, — эта ее фраза прозвучала, как приказ.