— Ни в каких? — вопросительно повторил Горский. — Но ты видел лиджонг. Не на острове же?

— Нет, не на острове.

— Я жду.

— Я выполню обещание, Аркадий. Но этот остров… Да нет, вполне возможно, это какой-то из хорошо известных ныне островов, только лиджонга там теперь уже нет. А следы давно покинутых поселений, кому они интересны?

— Или он погрузился в океан, как Атлантида!

Ланге взял папку из рук Горского, открыл ее и принялся медленно перелистывать страницы. Писатель вновь разжег свою погасшую трубку, зажав щипцами уголек из камина, и с сожалением покосился на остывший чай. Он так и не прикоснулся к чашке. Ланге между тем неожиданно увлекся чтением, хотя поначалу хотел лишь бегло просмотреть содержимое папки. Ему становилось ясно, какая огромная работа проделана его другом. Это были не наброски, а оформленный по всем правилам, завершенный научный труд со сносками, дополнениями и комментариями. Текст, написанный рукой опытного беллетриста, читался захватывающе…

Внезапно Ланге издал удивленное восклицание.

— Что там? — полюбопытствовал писатель, отставляя в сторону кочергу, которой вздумал было поворошить в камине угли.

— Вот здесь, — Ланге отчеркнул строку ногтем. — Ты мне не рассказал об этом…

Горский подошел ближе и склонился над папкой.

— Ах, да… Опустил на первый раз ради связности.

— Получается, что потерпевшие крушение на «Доброй Надежде» были не первыми европейцами на острове?

— Не обязательно… Дай мне папку, там где-то ближе к концу подробно… Ну, ты уже прочел, что у ламаджи была своя письменность, но не фонетический алфавит, своеобразное идеографическое письмо… Где же это… Они резали по кости, по дереву, но в их надписях не встречалось ничего даже отдаленно похожего на символы латинского алфавита… Ага, вот, нашел!

— И вдруг встретилось, — проговорил Ланге.

— Да, вдруг встретилось. Корженевский подобрал кусок дерева с полустертой надписью. Какое-то слово латинскими буквами, он уверенно разобрал только «N» в начале, через пропуск «А» и подряд еще одно «N». Но это не означает непременно, что на острове побывали европейцы. Ни Джейя, ни другие ламаджи не подтвердили, что кто-то высаживался на острове, и в их преданиях не говорилось, чтобы это случалось когда-то прежде…

— Или не захотели подтвердить.

— Или не захотели, — согласился писатель. — Но скорее, этот кусок дерева с разбившегося где-то корабля долго носило по волнам, прежде чем выбросить на берег острова. Это могла быть часть обшивки, штурвала, гарпуна, или на чем там еще вырезали названия…

— «N-АN». Как же мог называться этот корабль?

— Да как угодно. «Нормандия», «Нью-Холланд»… Сотни вариантов, на любом языке латинского алфавита. А какая разница?

— Никакой. Мне просто показалось занятным совпадение. В слове «Нимандштайн» тоже есть эти «N-АN».

— Александр, корабль не может называться «Нимандштайн». Корабль — это не замок.

— Разве мы точно знаем, что это было название корабля7

— Нет, но какая связь…

— Какая связь… — Ланге покрутил в пальцах сигару и вдруг швырнул ее в камин.