* * *

Раб безучастно сидел там, где его они оставили, — у палатки Давоки, которую она делила с Иллиан. Та глазела на него с жадным любопытством. Она помешивала что-то в висящем над костром котелке, и поднимавшийся от варева запах убедил Френтиса, что стряпня не входила в число ее талантов.

— Брат! — Ее лицо просветлело, когда она увидела Френтиса, который снимал со спины меч. — Еще одна победа! Весь лагерь гудит. А правда, что вы лично убили десятерых воларских ублюдков?

— Честно говоря, не считал.

— Возьмите меня в следующий раз, — угрюмо пробурчал Арендиль, вороша палкой дрова в костре. — Я убью и побольше.

— Да ты и мышонка не убьешь! — рассмеялась Иллиан.

— Я — оруженосец из Дома Бендерсов, — гордо возразил мальчик. — Нечестно бросать меня с девчонками, в то время как мои товарищи завоевывают себе славу на поле брани.

— Лагерь нужно охранять, — непререкаемым тоном ответил Френтис, взял миску, зачерпнул похлебки и присел рядом с рабом. — Ешь, — сказал он, протянув ему еду.

Тот взял миску и принялся послушно жевать, словно кукла, выполняющая приказы. Потом поднес к губам и покорно выпил остатки вонючего варева.

— У тебя есть имя? — спросил Френтис, когда тот кончил.

— Да, хозяин. Номер Тридцать Четвертый.

«Номерной раб». Обычно таких с самого детства обучают какому-либо особому мастерству. «Ему лет двадцать пять, а он уже убил больше людей, чем я. И все они умерли очень неприятной смертью».

— Я не хозяин, — сказал он Тридцать Четвертому, — а ты — не раб. Я тебя освободил.

Тот не выразил никакой радости по этому поводу, скорее недоумение.

— Свобода, однажды потерянная, не может быть обретена вновь, — произнес Тридцать Четвертый со странной, неестественной интонацией. — Тот, кто рожден несвободным, остается порабощенным по слабости собственной крови. Тот же, кто порабощен уже при жизни, утратил свободу по слабости собственной воли.

— Шпаришь как по писаному, — заметил Френтис.

— Кодициль Правящего Совета, том шестой.

— Да забудь ты о своем гребаном Совете и империи! Они за тридевять земель от нас. Ты находишься в Королевстве, здесь рабов нет.

— Так вы привели меня сюда не для того, чтобы отомстить? — опасливо спросил Тридцать Четвертый.

— Ты выполнял чужие приказы с тех пор, когда еще под стол пешком ходил. Я прав?

Тридцать Четвертый кивнул и вытащил из-за ворота рубахи небольшой пузырек, висевший на цепочке.

— Мне нужно… облегчить мою боль. Это помогает мне делать то, что я делаю.

Френтис посмотрел на бледно-желтую жидкость, и в душе шевельнулось воспоминание о ментальных путах.

— А если ты перестанешь это принимать?

— Тогда я… буду страдать.

— Отныне ты свободный человек. Хочешь — принимай свое снадобье, хочешь — нет, можешь оставаться с нами, можешь уйти. Короче, как сам пожелаешь.

— Вам что-нибудь нужно от меня?

— Ну, твое искусство нам не требуется.

Подошла Давока, свалила у костра мешок зерна, которое они обнаружили в орденском Доме, и покосилась на бывшего раба. Лоначка приняла из рук Иллиан миску супа, отправила ложку в рот и тут же выплюнула.

— Чтоб больше не прикасалась к продуктам, — рявкнула она Иллиан, сняла с огня котелок, выплеснула содержимое в папоротник, потом принесла из палатки нож и швырнула его девушке.