Они выскочили сразу с обеих сторон дороги. Свыше двадцати рычащих чудовищ, чей лай напоминал тигриное рычанье, набросились на всадников. Кони дико заржали, люди завопили, в то время как острые клыки рвали живую плоть, стаскивали всадников с седел. Мощные челюсти сжимались, раздирая добычу. Кто-то пытался сопротивляться, размахивая мечами, но безуспешно.

Дождавшись, пока стихнут последние крики, Френтис приблизился. Всего за несколько мгновений на остывшую землю пролилось так много крови, что казалось, над местом бойни стоит алый туман. Некоторые лучники, зажав руками рты, отвернулись, чтобы не видеть этого ужаса на дороге.

Одна из зверюг сидела над тем, что осталось от воларского капитана, и облизывала лапу. Завидев Френтиса, пес радостно взвизгнул, шлепнулся на пузо, подполз поближе и лизнул ему руку.

— Молодец, Кусай! — Френтис присел на корточки и нежно обнял старого приятеля. — А кто тут у нас хороший мальчик? Кто мой самый любимый щеночек?

* * *

У фургонов закипела яростная борьба. Охранники купца и всадники из арьергарда не собирались сдавать позиции так легко. Однако лесные партизаны под предводительством Давоки уверенно подавили их сопротивление, пусть и ценой потери пяти человек. Подойдя к каравану, Френтис увидел Давоку, которая держала в охапке Иллиан. Та беспорядочно размахивала руками, плевалась и брыкалась, пытаясь лягнуть труп надсмотрщика, который валялся на земле с ножом в груди. Поток ругательств из девичьего ротика заставил Френтиса подумать, что воспитание девушки было не таким строгим, как он себе воображал. Наконец она выдохлась и, всхлипывая, повисла на шее лоначки, баюкавшей ее, словно малое дитя.

— Прости, — прошептала девушка, — но это тот самый, который… трогал меня. Не стоило ему этого делать.

Тем временем Арендиль снимал кандалы с пленников, сгрудившихся на обочине дороги. У мальчишки появилась небольшая царапина на лбу, а в остальном он был цел и невредим. Пленники, как обычно, оказались в основном молодыми мужчинами и женщинами, отобранными за красоту или силу. По иронии судьбы воларцы порабощали именно тех, кто с успехом мог пополнить Френтисово войско.

— Эрмунд! — окликнул вдруг Арендиль одного из пленников: широкоплечего мужчину с разбитым носом и свежими рубцами от кнута на спине. Тот недоуменно взглянул на подростка.

— Арендиль?! Ты мне не мерещишься? — спросил он, подходя ближе.

— Вовсе нет, добрый рыцарь. Но как вы сюда попали? И что с моей мамой и с дедушкой?..

Мужчина пошатнулся. Френтис с мальчиком подхватили его под руки и усадили у колеса повозки. Френтис протянул ему свою фляжку.

— Это Эрмунд Левен, — пояснил Арендиль. — Первый рыцарь при дворе моего деда.

— В наше поместье заявились псы Дарнела, — сказал тот, отхлебнув из фляжки. — Их было сотен пять, если не больше. Слишком много. Я убедил твоего деда бежать вместе с твоей матерью. Сам же, с моими людьми… Нам удалось долго сдерживать нападавших, это была великая битва… — Глаза рыцаря закатились, голова поникла.

— Я найду для него коня, — сказал Френтис, похлопав Арендиля по плечу.

Как выяснилось, бойню пережило несколько лошадей. Френтис приказал собрать их и поручить заботам мастера Ренсиаля, которому это должно было пойти на пользу. До сих пор несчастный либо сидел в прострации, глядя перед собой, либо принимался перечислять имена своих лошадей любому, кто случайно оказывался рядом. Тогда как имя Френтиса он, похоже, так и не вспомнил, продолжая величать его «мальчиком».

Выбрав прекрасного вороного жеребца, который раздувал ноздри при виде пожиравших трупы собак, Френтис шепотом успокоил его и повел туда, где в беспамятстве лежал рыцарь.