Кэллан все‑таки спросил:

– Эй, viejo , у нас тут что, льет дождь?

– Нет вроде.

– Тогда к чему мне зонтик?

Если б мне требовался фруктовый сок, amigo , так я и заказал  бы фруктовый сок. Только сок, который мне требуется, это сок из ячменя.

Ирландский витамин С.

Испытанный напиток, продлевающий жизнь.

Что даже забавно, думает Кэллан, если подумать, чем я зарабатываю на жизнь. Чем я всегда занимался.

Аннулировал зарезервированные места у людей.

– Извините, сэр, но вы съезжаете отсюда раньше срока.

– Да, но...

Никаких «но». Вон из отеля.

Теперь уже не для Семьи Чимино. Теперь Сол Скэки заказывает ему убийства. Кэллан расслаблялся в Коста‑Рике, пережидая, пока уляжется дерьмовая буря в Нью‑Йорке, когда Скэки прикатил к нему в гости.

– Как ты насчет того, чтобы смотаться в Колумбию? – спросил он Кэллана.

– Зачем это?

– Прицепиться к одному дельцу под названием MAC, – был ответ.

«Муэрте а Секестрадорес» – смерть похитителям. Скэки объяснил, что эта группа начала действовать еще в 1981 году, когда мятежники из М‑19 похитили сестру колумбийского наркобарона Фабиана Очоа и спрятали девушку, потребовав за нее выкуп.

Да, неплохо придумано, подумал Кэллан, похитить сестру босса.

Ну вроде как Очоа должен бы был заплатить? Так?

– Но что кокаиновый магнат сделал вместо этого? – продолжил Скэки. – Он взял да и устроил собрание из двухсот двадцати трех сторонников, заставил их раскошелиться на двадцать тысяч наличными каждого и дать по десять их лучших киллеров. Вот и подсчитай средства на войну: четыре с половиной миллионов баксов да армия свыше двух тысяч  убийц. Они налетели на Кали и Медельин, точно взбесившиеся псы, обожравшиеся крэка. Громили дома, вытаскивали студентов прямо из аудиторий, некоторых пристрелили прямо на месте, других увели на тайные базы на «допросы».

Сестру Очоа освободили живой и невредимой.

– Ну а я‑то тут при чем? – буркнул Кэллан.

Скэки объясняет ему. В 1985 году колумбийское правительство заключило перемирие с левыми группами, входящими в открытый союз, некий «Юнион Патриотика», который на выборах 1986 года завоевал четырнадцать мест в парламенте.

– О'кей, – обронил Кэллан.

– Совсем не о'кей, – возразил Скэки. – Эти люди, Шон, коммунисты.

Скэки разразился длиннющей тирадой, суть которой сводилась к тому, что мы боролись против коммунистов ради того, чтобы люди обрели демократию, а потом эти неблагодарные сукины дети разворачиваются на сто восемьдесят градусов и голосуют за коммунистов. Так что Сол ведет к тому, догадался Кэллан, что люди должны иметь демократию, но только не так чтоб уж очень много.

Они получат полную свободу выбирать... то, что мы хотим, чтоб они выбрали.

– Организация MAC намерена предпринять соответствующие меры, – продолжает Скэки. – Парень с твоими талантами может им пригодиться.

Может, и пригодится, подумал Кэллан, да только она не получит парня с моими талантами. Не знаю, как уж там связан Сол с этими из MAC, но меня это никак не касается.

– Думаю, я вернусь в Нью‑Йорк, да и все, – говорит Кэллан. В конце концов, Джонни Бой сейчас крепко стоит во главе Семьи, а у него нет причин относиться к Кэллану иначе как с любовью, и он, конечно, обеспечит ему безопасную гавань.

– Да, можешь, вполне. Вот только там тебя дожидаются тысячи три федеральных обвинений.

– За что это?

– За что? – эхом откликается Скэки. – За торговлю кокаином, вымогательство, рэкет. И, как до меня дошло, тебя еще разыскивают и за убийство Большого Поли.