Фабиан ударом ноги в крест отбрасывает священника на машину и выпускает длинную очередь. Пятнадцать пуль разрывают грудь Парады.

Парада ощущает, как вытекает из него жизнь, тело оседает, сползая по дверце.

Кэллан кидается на колени рядом с умирающим священником.

Подняв на него глаза, Парада бормочет что‑то, Кэллан никак не может разобрать – что.

– Что? – переспрашивает Кэллан. – Что ты говоришь?

– Я прощаю тебя, – шепчет Парада.

– Что?

– Бог прощает тебя.

Священник поднимает руку сотворить крест. Но рука падает, тело содрогается – он умирает.

Кэллан стоит на коленях, глядя на мертвого священника, а Фабиан, тщательно прицелившись, всаживает еще две пули в висок Парады.

Кровь брызжет на белую машину.

Склеивает белоснежные волосы Парады.

Обернувшись, Кэллан говорит:

– Он ведь был уже мертв.

Не обращая на него никакого внимания, Фабиан тянется к переднему сиденью, вытаскивает кейс и уходит с ним. Кэллан садится и нянчит разбитую голову Парады в руках, плача, точно ребенок, повторяя снова и снова:

– Что ты сказал? Что ты сказал?

Не замечая, что рядом гремит яростная перестрелка.

Ему все равно.

Но Адану – нет.

Он не видит, что Параду убили. Он слишком занят, пытаясь совершить казнь над Гуэро Мендесом. Тот нырнул за «бьюик», осознав, что крупно влип. Двое из его парней уже мертвы, и машина, хотя и бронированная, вибрирует от тучи пуль, бьющих в нее, и явно долго не продержится. Окна уже раскололись, прострелены шины, и вот‑вот неминуемо взорвется бак с бензином. Отряд Баррера, переодетый в форму копов Халиско, превосходит его по численности, и намного, а вся эта шутовская бригада мальчишек была клоунадой. Гуэро уже окружили с трех сторон, и если замкнут кольцо, то все – он покойник. Но он ушел бы, счастливый и довольный, если б сумел прихватить с собой Адана и Рауля. Однако теперь вполне очевидно, что это вряд ли удастся, а потому у него сейчас одна цель – убраться отсюда поскорее, на хрен, и попытаться еще раз.

Но смыться не так легко. Гуэро решает, что шанс у него один, и он решается им воспользоваться. Нырнув на заднее сиденье машины, он хватает гранату со слезоточивым газом, швыряет ее над «бьюиком» в сторону Баррера и вопит своим уцелевшим четверым парням: бегите! – и те удирают, мчась вдоль терминала, на бегу отстреливаясь.

У боевого отряда Адана оружия полно, но противогазов нет. Всех начинает тошнить, они заходятся в кашле, а у самого Адана глаза жжет как огнем. Он пытается устоять на ногах, но через секунду решает, что раз он ничего не видит, а пули вокруг так и свистят, то, может, не такая уж это отличная идея, и падает на колени.

Но Рауль – нет.

Глаза у него тоже горят, в носу жжет, но он бросается вслед удирающей группе Мендеса, стреляя от бедра. Один из выстрелов достает шефа sicarios  Мендеса, тот падает, но в это время Рауль в бессильной злобе видит, что Мендес добирается до припаркованного такси, вышвыривает таксиста на тротуар, прыгает за руль и, едва успев дождаться, пока трое его уцелевших tiros   заскочили в машину, врубает скорость.

Рауль палит по машине, но не попадает по колесам, и Гуэро болидом вылетает со стоянки, низко пригнувшись, только чуть приподняв голову, чтобы видеть дорогу, а «копы Халиско», те, кого не накрыл слезоточивый газ, длинными очередями бьют по стремительно удаляющемуся такси.

– Сучара подзаборная! – орет Рауль.

Обернувшись направо, он видит сидящего Кэллана – тот баюкает тело Парады.

Рауль решает, что Кэллан ранен: парень плачет, весь в крови. А каков бы ни был Рауль, неблагодарностью он не страдает, он помнит свои долги. И теперь присаживается на корточки, чтобы помочь подняться Кэллану.