У границы Фабиан тормозит и высаживает их.

– Вы храбрецы! – подбадривает он их. – Вы настоящие воины!

Они без проблем проходят иммиграционный контроль и таможню и шагают на юг, к городу. Квартала через два в лицо им, ослепляя, бьет прожектор, на них орут federales,  приказывая поднять руки. Снаряд выполняет приказание, его тут же хватает коп, швыряет на землю и, заведя руки за спину, защелкивает наручники.

И Снаряд лежит в пыли, спине больно, но потом эта боль кажется уже ерундой: один federale  плюет ему в лицо, лупит изо всех сил ногой прямо по уху носком солдатского ботинка – у Снаряда лопается барабанная перепонка.

Боль фейерверком взрывается внутри головы.

И откуда‑то издалека доносится голос:

– Это всего лишь начало, сынок.

Мы только‑только начинаем.

Телефон Норы звонит, она берет трубку.

Это Адан.

– Я хочу видеть тебя.

– Убирайся к дьяволу.

– Это был несчастный случай. Ошибка. Дай мне возможность объяснить тебе все. Пожалуйста.

Нора хочет бросить трубку, презирает себя за то, что не бросает, но – не бросает. Наоборот, соглашается встретиться с ним тем же вечером на пляже в Ла‑Холле, у спасательной вышки.

В смутном свете с вышки Адан видит, как она подходит. Вроде как одна.

– Знаешь, я ведь доверил тебе свою жизнь, – замечает он. – Если ты позвонила в полицию...

– Он был твоим священником, – перебивает Нора, – твоим другом . Моим  другом. Как ты мог...

Адан мотает головой:

– Меня там даже не было. Я был на крестинах в Тихуане. Произошла нелепая случайность, перекрестный огонь...

– Но полиция говорит совсем по‑другому.

– Значит, Мендес должен поблагодарить полицию.

– Адан, я ненавижу тебя.

– Пожалуйста, не говори так.

У него такой грустный вид, думает Нора. Он такой одинокий, загнанный. Ей хочется верить ему.

– Поклянись, – просит она. – Поклянись, что говоришь правду.

– Я клянусь.

– Жизнью твоей дочери.

Он ни за что не может потерять Нору.

И он кивает:

– Клянусь.

Нора протягивает руки, и он обнимает ее.

– Господи, Адан, я так несчастна!

– Я знаю.

– Я любила Хуана.

– Я знаю, – повторяет Адан. – Я тоже.

И самое печальное, думает он, что это – правда.

Наверное, они на какой‑то свалке, потому что Снаряд чувствует вонь.

И наверное, сейчас утро: он ощущает слабое тепло солнца даже через черный капюшон. Он слышит одним ухом, как умоляет Мечтатель:

– Пожалуйста, пожалуйста, не надо, не надо! Пожалуйста!..

Раздается выстрел, и больше Снаряд Мечтателя не слышит.

Потом сбоку, рядом со здоровым ухом, Снаряд чувствует дуло винтовки. Дуло очерчивает маленькие круги, точно тот, кто держит винтовку, желает, чтоб Снаряд наверняка понял, что это. Потом мальчишка слышит, как щелкает курок.

Снаряд пронзительно кричит.

Сухой щелчок .

Снаряд не владеет собой, его мочевой пузырь не выдерживает. И он чувствует, как горячая моча течет у него по ноге, колени у него подкашиваются, и он валится на землю, корчась и извиваясь, будто червяк, стараясь отползти от ствола. Он слышит, как взводят курок – и новый сухой щелчок . И голос произносит:

– Может, в следующий раз выстрелит, а, маленький pendejo ?

Щелк.