И вот все на своих местах: Персик Маленький на Калафиа‑роуд, Персик у выезда с шоссе Ортега, Кэллан на мотоцикле караулит у выезда на Бич‑Ситис в Дана‑Пойнт, Микки у транспортного центра в Оушенсайд, О'Боп по шоссе 5 едет следом за машиной курьеров.

Все на местах.

Дожидаются «дилижанса». Который катит прямо в засаду.

О'Боп звонит по телефону:

– Осталось полмили.

Персик Маленький видит, как проезжает машина. Опускает бинокль, хватает мобильник:

– Сейчас.

Кэллан выезжает на шоссе:

– Готов.

Персик:

– Понял.

Микки пускает секундомер по новой.

Кэллан засекает машину в зеркале заднего вида, чуть сбрасывает ход и дает ей обогнать себя. Никто в машине и не смотрит на него. Одинокий байкер мчится на юг в предрассветной темноте. Осталось двадцать минут до пустынного отрезка у Пендлтона, где должно осуществиться задуманное. Он чуть отстает, не упуская из вида хвостовые огни машины. Пригородный транспорт двигается в основном на север, не на юг, а редких машин, следующих в одном с ними направлении, останется еще меньше, когда они минуют Сан‑Клементи, самый южный городок округа Орандж.

Они проезжают Бесилоун‑роуд, потом знаменитый серфинговый пляж под названием «Трестлис», две башни ядерной станции Сан‑Онофре, пропускной пункт пограничного патруля, который блокирует полосы шоссе, ведущие на север, и на дороге становится пусто и тихо. Справа от них лишь песчаные дюны и океан, чуть проступающий в слабом свете первых солнечных лучей, пробивающихся из‑за Черной Горы, господствующей над пейзажем Кэмп‑Пендлтон.

У Кэллана микрофон и наушники спрятаны в шлеме.

Он произносит одно слово:

– Начали?

И Микки отвечает:

– Начали.

Кэллан нажимает на акселератор, пригибается, уменьшая сопротивление ветра, и мчится за машиной курьеров. Он поравнялся с ней почти точно в том месте, где планировал: на длинной прямой полосе чуть не доезжая до правого поворота к океану.

Водитель замечает его в самую последнюю секунду. Кэллан видит, как у него удивленно округлились глаза, и машина прыгает вперед – водитель утопил педаль газа. Его уже не волнует, что могут тормознуть копы, тревожит одно: его могут убить, и БМВ уносится вперед.

На мгновение.

Вот потому‑то и купили «Харлей», верно? Для того и купили мотоцикл, этот мотор с двумя колесами и прицепленным к ним сиденьем. Этот долбаный «Харлей» не обогнать ни одной машине яппи. И уж точно его не обогнать машине не яппи с начинкой в миллион баксов.

И когда курьерская машина полетела семьдесят, Кэллан тоже разогнал до семидесяти.

Машина прибавила до восьмидесяти, Кэллан не отставал.

Девяносто – девяносто.

БМВ вильнул на правую полосу, Кэллан – следом за ней.

Обратно налево, и он – налево.

Направо – направо.

Машина выжимала сто, и у Кэллана стрелка дрожала у отметки «век».

Теперь Шон возбуждение не сдерживает. Мотоцикл, мотор, ездок – адреналин поет в крови, и он плывет, он летит. Кэллан достиг нужного напряжения, чистейший адреналин нагнетает скорость, когда он летит вровень с БМВ и водитель крутит руль влево, пытаясь протаранить Шона, – и ему почти удается. Кэллану приходится взять в сторону, и он чуть не теряет управление. Тогда его швырнуло бы на бетон, и от него осталось бы только кровавое месиво. Но Кэллан выправляет мотоцикл и держится за машиной, которая мчится теперь в десяти ярдах впереди, заднее стекло в ней опускается, высовывается ствол «Мак‑10», и начинается пальба, как из хвостовой пушки.

Но может, Персик был прав: из автомобиля не попасть в цель на такой скорости, да и Кэллан виляет то вправо, то влево, бросая мотоцикл то вперед, то назад, и парни в БМВ соображают, что стрелять без толку, полезнее прибавить скорость, и нажимают педаль газа.