Не думай об этом, приказывает он себе.

Думай, что все пойдет по плану, придуманному, правда, второпях, что эти парни преданны (да и времени у них не было состряпать предательство), что ты легко проскочишь через подкупленный пост и часа через три будешь держать за руку Глорию.

И может, веки у дочки дрогнут, а глаза откроются, может, случится чудо.

И Адан замедляет дыхание и ждет.

В гробу время тянется томительно.

Думай себе сколько влезет.

Об умирающей дочери.

О детях, сброшенных с моста.

Об аде.

Времени хоть отбавляй.

Тут Адан слышит приглушенные голоса – агент пограничного патруля задает вопросы. Сколько времени вы находились в Мексике? Зачем туда ездили? Везете что‑нибудь домой? Не возражаете, если я загляну в салон?

Адан слышит, как дверца открывается... и захлопывается.

И они вновь едут.

Адан догадывается об этом по легкому покачиванию. То ли это его воображение, то ли воздух и правда стал чуть прохладнее в его вонючем контейнере, но ему вроде как дышится легче, когда машина набрала скорость.

Потом бег ее снова замедляется, его швыряет о стенки ящика на ухабистой дороге, наконец, машина останавливается. Адан сжимает pistola  на поясе и ждет. Если его предали, то, возможно, через несколько секунд, когда крышку отвинтят, он увидит людей, стоящих вокруг, готовых расстрелять его из пистолетов или автоматов.

А может, думает Адан с содроганием, ящик вообще не откроют...

Или чиркнут спичкой...

Тут он слышит слабое жужжание электроотвертки, крышку откидывают, и над ним стоит молодой водитель, улыбаясь ему. Адан сдирает дыхательный аппарат, берется за протянутую руку, и парень помогает ему выбраться из ящика.

На деревянных ногах Адан стоит в пыли дороги и видит у обочины припаркованный белый «лексус». Другой улыбающийся парень, шея у него сплошь разукрашена бандитскими тату, протягивает ему связку ключей.

– Заведи сам, – бросает Адан.

Поверни ты  в зажигании ключ, сам  взлети на воздух в клубах пламени и покореженного металла, когда бомба под тобой взорвется.

Парень бледнеет, но, кивнув, забирается в «лексус» и включает мотор.

Мотор урчит.

Бандит выбирается из машины, посмеиваясь.

Адан садится в машину.

– Где мы?

Ему объясняют, куда ехать, чтобы попасть на шоссе. Через час Адан уже въезжает на стоянку госпиталя.

Он шагает через автостоянку, и ему чудится, будто за ним следят десятки глаз.

Но никто не выскакивает из машин, люди в куртках с надписью «DEA» на спине не набрасываются на него с криками, приказывая лечь на землю. Вокруг лишь печальная, мрачноватая .тишина больничной автостоянки. Адан заходит в двери госпиталя и узнает, что палата его дочери на восьмом этаже:

Двери лифта разъезжаются.

На скамейке в коридоре сгорбившись сидит Люсия, по лицу у нее катятся слезы. Он обнимает жену:

– Я опоздал?

Не в силах говорить, она мотает головой.

– Я хочу ее видеть. – Адан открывает дверь палаты и заходит. В лицо ему тычет пистолетом Арт Келлер:

– Здорово, Адан.

– Моя дочь...

– С ней все отлично.

Адан чувствует, как что‑то острое колет его сквозь рубашку, жалит сзади.

И мир проваливается в черноту.

Арт с Шэгом укладывают потерявшего сознание Адана на каталку и везут вниз, в морг. Засовывают там в мешок, опять пристегивают к каталке и выкатывают к фургону с надписью «Похоронное бюро Идальго». Через сорок пять минут они в безопасном месте.

Заставить Люсию предать мужа оказалось довольно легко, но подлее поступка, пожалуй, Арт в жизни не совершал.