О будущем они не говорят никогда.

Они и о настоящем не говорят. Какого черта они тут делают, кто они такие, кто они друг для друга. Они не занимаются любовью и даже не целуются. Им хорошо вместе, и ни один не задумывается, надолго ли, и не пытается как‑то обозначить свои чувства. Нора знает одно: Кэллан – второй человек в ее жизни, который думает не только о том, как бы трахнуть ее, и, может быть, первый, которого она сама действительно хочет. А Кэллан уверен: он рядом с ней и этого для него достаточно.

Достаточно, чтобы жить.

Скэки едет по шоссе Санрайз, когда замечает захудалую ферму, похожую на стоянку для машин‑развалюх. Любопытно, думает Скэки и сворачивает туда.

К нему подваливает типичная деревенщина в замызганной бейсболке:

– Помочь?

– Может быть, – отвечает Скэки.– Продаешь свои развалюхи?

– Люблю копаться в них, вот и все, – бурчит Бад.

Но Скэки отмечает, что в глазах мужика мелькнула тревога, и действует по наитию:

– Это ведь ты продал недавно тачку, у которой снаружи не открывается пассажирская дверца?

Мужик лупает глазами в точности как олухи в телерекламе «Друзья парапсихологии», типа «Как же это ты узнал?».

– Ты кто? – спрашивает Бад.

– Сколько он там тебе отстегнул, чтоб ты держал рот на замке? – напирает Скэки. – Я тот парень, который заплатит тебе больше, чтоб ты его отпер. Вариант: я конфискую твой дом, твою землю, все  твои машины и фото с автографом Ричарда Петти, а потом запихну тебя в тюрьму и выпущу только, когда «Чарджерс» выиграют Супербоул , то есть, сам понимаешь, никогда!

Он вынимает пачку денег и начинает отсчитывать купюры:

– Скажи, когда остановиться.

– Ты коп?

– И еще несколько. – Скэки продолжает это увлекательное занятие. – Хватит?

Уже тысяча пятьсот долларов.

– Почти.

– А, ты у нас такой хитренький деревенский жучок, да? – говорит Скэки. – Решил ободрать городского задавалу‑идиота. Тысяча шестьсот, этого вполне хватит на пряники, приятель, а кнута, надеюсь, тебе неохота.

– «Гранд» восемьдесят пятого года выпуска, – бормочет Бад, запихивая деньги в карман. – Желтовато‑зеленый.

– Номер?

– Четыре АДМ ноль сорок пять.

Скэки кивает:

– Я скажу тебе то же, что сказал тот парень: если кто станет спрашивать, меня тут не было. Ты меня не видел. А разница такая: продашь меня  покупателю повыгоднее... – Скэки вынимает револьвер 38‑го калибра, – вернусь, засуну его тебе в задницу и стану жать на курок, пока не расстреляю всю обойму. Мы поняли друг друга?

– Да.

– Ну и отлично. – Скэки убирает револьвер.

И, забравшись в свою машину, уезжает.

Кэллан с Норой заходят в церковь.

Они, как обычно, поехали на дневную прогулку, свернули с шоссе 79 у заповедника Кьюмиэй к старой миссии Санта Изабель. Это маленькая церквушка, чуть побольше часовни, построенная в классическом миссионерском калифорнийском стиле.

– Хочешь зайти? – спрашивает Кэллан.

– Да, хотелось бы.

Рядом с церковью стоит небольшая абстрактная статуя, на ней табличка – «Ангел потерянных колоколов», а на доске рядом запечатлена история о том, как колокола миссии в двадцатых годах были украдены, но прихожане по‑прежнему молятся за их благополучное возвращение, желая, чтобы церковь вновь обрела свой голос.