– А как он действует? – заинтересовался Персик Маленький.

– Даже думать об этом не хочу. Но, наверное, это как спущенная шина. Ты надуваешь ее, чтоб стала твердой.

– А у него что, типа насос в члене?

– Наверное, – отвечает Персии. – Не в том дело: так вообще не поступают. Трахаться с горничной прямо в доме, где живет его жена. Стыдобища какая‑то. Слава богу, Карло не дожил до этого безобразия.

– Будь Карло жив, – говорит Персик Маленький, – у Поли не хватило бы наглости, а уж тем более не было б надувного члена, чтобы трахать шлюху в доме прямо на глазах сестры Карло. Поли тогда сразу бы в могилу нырнул.

– Твои бы слова да Богу в уши. Охота чего чудного, ну и прекрасно: ступай да купи себе. Желаешь сбегать налево – валяй. Но не в доме же! Твой дом – это дом твоей жены. Это надо уважать. Так вот у нас заведено.

– Да, верно.

– Все стало так паршиво и хреново! – горюет Персик Большой. – Но когда мистер Нийл наконец умрет... Говорю тебе, лучше, чтоб помощником босса стал Джонни Бой.

– Джонни Поли ни за что не поставит помощником. Здорово его боится. Он поставит Беллавиа, вот увидишь.

– Томми Беллавиа, – фыркает Большой Персик. – Он же шофер Поли!

– Таксист. Не стану я бегать докладываться какому‑то хреновому шоферюге. Говорю тебе, лучше, чтоб стал Джон.

– Ну в общем, этот груз нам упустить нельзя. Нужно получить его, выкинуть на улицы и набашлять с него.

– Да слышу.

Кэллан думает приблизительно так же, сидя в кузове грузовика холодной ночью в пустыне. Очень жалея, что на нем только потрепанная кожаная куртка.

– Кто ж знал, – ворчит О'Боп, – что в этой гнусной пустыне такая холодина?

– Но что происходит‑то? – недоумевает Кэллан.

Ему совсем не нравится вся эта фигня. Не нравится, что пришлось уехать из Нью‑Йорка, не нравится торчать посреди пустыни, не нравится даже то, чем они тут занимаются. Он видит, что творится на улицах, что делает крэк с жителями квартала, со всем городом. На душе у него пакостно: неправильно зарабатывать на жизнь таким способом. Сделки с профсоюзными лидерами, или со строителями, или с ростовщиками – это одно, а крэк... Ему совсем не по нутру помогать Персику доставлять крэк на улицы.

– Что будем делать‑то? – спросил О'Боп, когда всплыла эта сделка. – Откажемся работать?

– Лучше бы отказаться.

– Тем более что если сделка рухнет, так и наши задницы полетят.

– Знаю.

Но они все же сидят тут, в кузове грузовика, на горе оружия, которого хватило бы для переворота в небольшой «банановой республике», в ожидании, пока приземлится самолет, чтобы произвести наконец обмен и отправиться домой.

Если только мексиканцы чего не выкинут, но на этот случай у Кэллана десять пуль в обойме пистолета и столько же в запасной.

– У тебя и так тут настоящий арсенал. Зачем тебе еще пистолет? – спрашивает О'Боп.

– Хватит пистолета.

Да, черт, это уж точно, думает О'Боп, вспоминая Эдди Фрила.

– Ступай узнай, что там, – велит Кэллан.

О'Боп стучит по кабине:

– Что там у вас?

– Никак не могут разыскать этот хренов самолет.

– Смеешься ты, что ли?

– Ага, это я так шучу! – орет в ответ Персик. – Самолет уже приземлился, мы произвели обмен и теперь сидим все «У Рокко», жрем макароны под креветочным соусом.

– Как это вы умудрились потерять целый самолет? – недоумевает Кэллан.

Вокруг – ничего.

И это проблема.