Сад вокруг Бриар-лодж был для Стиви еще одним дорогим местом. Особенно она любила гулять в нем весной и летом. Каждой весной она с нетерпением ожидала появления сначала зеленоватой дымки, а вслед за этим маленьких клейких листочков, а летом любовалась обилием цветов на идеально ухоженном газоне: от роскошных садовых до нежных полевых. Они наполняли воздух каким-то особым, неповторимым благоуханием.

Несколько старых яблоневых деревьев давали густую тень в солнечные жаркие дни, и, к радости мальчиков, они часто устраивали пикники в саду. Вспоминая сейчас эти пикники, Стиви вновь ощутила вкус любимых блюд детей: крошечных сандвичей с копченым лососем, яичного салата… Они с Блер делали домашние пирожные: корзиночки с кремом и клубничным вареньем. А у большого коричневого чайника с преувеличенной серьезностью хлопотал Дерек, оделяя всех ароматным янтарно-коричневым чаем.

Когда Дерек и Блер семнадцать лет назад продали Бриар-лодж и переехали в квартиру, выходящую окнами на Риджент-парк, Стиви очень грустила. Хотя она понимала необходимость переезда. Несмотря на то, что их новая квартира тоже была немаленькой, Блер намного проще стало вести хозяйство в ней, чем в огромном старом доме.

В Лондоне были и другие уголки, навеки поселившиеся в ее сердце. Например, Кавендиш-сквер. Там абсолютно случайно Стиви впервые увидела изумительную скульптуру Джекоба Эпстейна «Мадонна с младенцем». До этого момента она не слышала имени скульптора и ничего не знала о его творчестве. Только потом она познакомилась с ним.

Впервые Стиви увидела скульптуру весенним вечером вскоре после смерти Ральфа, когда она шла по скверу в направлении Оксфорд-стрит. Неожиданно полил дождь, и, остановившись, она полезла в сумочку за шарфом. Накинув его на голову, Стиви повернулась, и ее взгляд упал на скульптуру. Какое-то время она так и стояла под дождем, пораженная ее красотой.

Скульптура была установлена на каменной стене над аркой, ведущей в Динс-Мьюс. При этом казалось, что она не касается стены, а словно плывет по воздуху. Фигуры в натуральную величину возвышались перед зрителем на фоне бледного весеннего неба. Стиви как завороженная подошла ближе, глядя вверх.

Мадонна сидела на стене, слегка наклонясь вперед, и дождь, стекающий по мрамору и капающий вниз, казался зрителю слезами скорбящей Богоматери. Капли стекали по щекам Мадонны и на головку младенца Иисуса, стоящего перед Девой.

Сейчас Стиви ясно видела скульптуру перед собой именно так, как в тот первый раз, когда ее сердце было полно горем, и божественные слезы Мадонны облегчили ее измучившуюся душу. Только промокшее до нитки пальто заставило ее расстаться с этим чудом и вернуться к обыденности. Но Стиви много раз возвращалась туда, чтобы снова пережить встречу с прекрасным.

«Я поеду посмотреть на нее и в этот раз», – решила Стиви.

Вдруг ей показалось странным такое глубокое погружение в прошлое без видимого внешнего толчка.

Может быть, ей просто хотелось не думать о настоящем? Спрятаться от проблем и тяжелых предчувствий? Предчувствий, которые касались Найгела, если быть честной.

В конце концов, сегодня двадцать третье декабря, через два дня Рождество, ей меньше всего хотелось бы внести в семью разлад или выяснять отношения накануне праздника.

В любом случае, сейчас Найгела нет в офисе. Его секретарь, Анджела, сказала Стиви, что Найгел улетел в Амстердам с Гилбертом Дрекселом, одним из ведущих специалистов по бриллиантам. Стиви много бы отдала, чтобы узнать, не за камнями ли для султана Кандреи они отправились в Голландию.

«После Рождества, – решила Стиви, – я разберусь с Найгелом. Когда окончатся рождественские каникулы».

Старинные французские часы от парижской фирмы «Ле Рой и сыновья», стоящие на инкрустированном комоде у дальней стены кабинета, пробили двенадцать раз. Стиви вздрогнула от неожиданности и подняла голову.