– Это меняет дело. Прячь дальше подогревать щипчики, Бьярни, они, кстати, уже остыли, в них пока нет необходимости. Наша жертва взялась за ум и обещает быть очень честным и правдивым человеком. Ведь обещает?

– Да, да, конечно ваша светлость! – Жертва всеми силами пыталась дать понять, как она ценит налаживающийся диалог.

– Ну вот, уже ваша светлость. Высочество, разумеется, забыто.

У жертвы в глазах и на лице проступил непритворный испуг, у меня по сердцу разлилось масло. Теперь он мой, расколется до донышка.

Упреждая словесный понос с извинениями в непочтительности:

– Заткнись, это я шучу, мне чужого титулования не надо. А вот сейчас говорю абсолютно серьезно. Коли пообещал быть честным и правдивым человеком – будь им. Первая же ложь, произнесенная твоими устами – и пути назад у тебя не будет. Выйдешь ты отсюда в виде ободранной тушки, которая молит о смерти. Так что, если возникнет искушение соврать – ты лучше подумай и откажись от этого искушения. Даже в темнице люди живут, многие притом довольно долго. А многие из них даже доживают до освобождения. Ты меня понимаешь?

– Да, конечно, разумеется, ваша светлость!

– Отрадно слышать такие слова, отрадно. А теперь, нам бы хотелось услышать еще более отрадные, касательно небезызвестного тебе эльфа Эвниссиэна и твоих делишек с ним. С его предшественниками, впрочем, тоже. Только думай не очень долго, чтобы быстроту твоих мыслей подстегивать не пришлось… Начни, пожалуй, с твоего настоящего имени, имени твоих родителей, под сенью крыла какого Дома тебя угораздило народиться… В общем, начни с самого начала, как ты дошел до жизни такой, приведшей тебя на эту дыбу. Можешь приступать. – Обращаясь к палачу. – А ты, Бьярни, тем временем подкинь уголька к инструментам, меня терзают смутные сомнения, что данный человек будет совсем не так честен и правдив, как хочет казаться. Короткоухие, они такие, любят всех вокруг за дураков держать, пока дерьмо да помои за хозяевами выносят…

* * *

Вышел из пыточной я только утром. Уставший Гальфдан тащил вслед за мной в кабинет здоровенную пачку исписанных листов с мемуарами клиента. Пытать его больше не пришлось, после того как исповедь набрала обороты даже сняли со станка, оказали медпомощь, накормили и напоили. Хаген, несмотря на сутки без сна, был полон энергии, настолько захватило азартом охоты.

– Ты все понял из того, что там произошло?

– Как ты его, я и не думал, что все будет настолько просто…

– Ничего-то ты не понял, оказывается.

Хаген насторожился.

Все там было далеко не просто. Надеюсь, ума хватило понять, что начни ты его сразу пытать об Эвниссиэне, ты бы такой пачки в руках у Гальфдана и близко не увидел? Получил бы ответы на вопросы, которые ума хватило задать. А ума хватило бы не на много ни у тебя, ни у меня, про эльфийскую сеточку на островах мы толком ничего не знаем. Почему и говорю – чтобы пытать, много ума не надо.

– А что мы с ним делали, в задницу целовали? – Полный энтузиазма Хаген был воинственно настроен.

– Вселяли в его душу страх и безнадежность, братишка. Не более того. В этом случае, касательно этого человека, дыба, кнут и прочие неприятные инструменты были лучшим выбором. Времени у нас слишком мало. Не нравится мне это, но пытать врагов и тебе и мне придется еще не раз, но запомни на всю жизнь, ломать ты должен при допросе не тело, ломать ты должен дух. А дух можно сломать разными способами. Пытка часто не самый лучший способ. Без нее будет не обойтись, но чем меньше пытки, тем лучше. Она хороша, когда нужно получить ответ на конкретный вопрос, уточнить уже тебе известные сведения от нежелающего тебе отвечать человека или сбить жертву с толку да нагнать страху.