– Поцелуй ее в щеку, – шепнул ему в ответ Молья, – и не играй с дедушкиными паровозиками. Ты знаешь, что он сердится за это.

Он крепко, с чувством сжал в объятиях обоих детей, потом встал и повернулся к жене. Мэгги потерла себе плечи, словно пытаясь их согреть.

– Я тебе позвоню.

Она кивнула и повела детей вниз по ступенькам.

– Эй! – негромко окликнул ее Молья.

Мэгги передала детей Бенто, стоявшему внизу на дорожке.

– Можно будет включить сирену, а, Бенто? – спросил Тиджей.

– Что за патрульная машина без сирены! – отвечал Бенто, ведя детей к машинам.

Мэгги повернулась и ринулась вверх по лестнице; она порывисто обняла мужа, как если б он был моряком, вернувшимся с войны.

– Не делай так, чтобы мне пришлось растить детей одной, Том Молья! Слышишь? Не смей! И даже не думай!

– Я и не думаю, – шепнул он.

– Если ты меня оставишь, клянусь, я тебя просто убью!

Он разжал руки; его щеки были мокрыми от своих и ее слез.

– Я и не оставлю. Разве я не люблю тебя, детка?

Она зажмурилась, словно от внезапной боли.

– Нет, это я разве тебя не люблю?

Он обвил рукой ее плечи и повел вниз по ступенькам крыльца. Полицейские шли следом на почтительном расстоянии, а Слоун, стоя на крыльце, мог наблюдать всю картину. Бенто помог Мэгги сесть на заднее сиденье, потом пожал руку своему товарищу.

– Ты уверен, что тебе не требуется моя помощь? – спросил Бенто.

– Я доверяю тебе свою семью, Марти. Пусть с ними ничего не случится.

– С ними ничего не случится. Ты порядком меня мучишь, но остаться с Франклином без тебя – это уж увольте!

Бенто прыгнул в машину и захлопнул дверцу.

Стоя на тротуаре, детектив смотрел, как двинулась по улице вереница машин; отъезд сопроводили два коротких сигнала сирены – это было сделано, чтобы успокоить мальчика.

Том Молья помедлил – казалось, ему надо было справиться с эмоциями, потом он резко повернулся и, быстрым шагом пройдя по дорожке, одним прыжком одолел ступеньки. Он распахнул сетчатую дверь. Слоун последовал за ним и стал смотреть, как детектив отпер шкаф в гостиной и, вытащив оттуда бронежилет, кинул его на кресло; вслед за этим он достал целый арсенал ружей и пистолетов. Это смахивало на инвентаризацию небольшого склада боеприпасов.

– Вначале мы навестим Риверса Джонса.

Раскладывая оружие, он излагал свой план, как доказать прямое соучастие во всем Паркера Медсена. Имея в качестве доказательства одинаковые татуировки на трех трупах, они могли обращаться к федеральным властям, но этого в данный момент Молье делать не хотелось.

– Обратиться к властям – все равно что громко свистнуть в свисток в переполненном зале, – объяснял Молья. – Мы привлечем всеобщее внимание, но тем все и кончится. Единственное, к чему это приведет, – то, что Медсен, или кто там еще в это дело был впутан, получит возможность хитрее выстроить оборону.

Слоун знал, что такой план был бы эффективным ходом, эффективным и для его собственного расследования, который сразу бы снял все вопросы о его происхождении. Но он знал также, что план детектива порожден эмоциями, а не разумом. План этот не сработает. Медсен слишком хорошо защищен. А Риверс Джонс, вполне вероятно, просто пешка, козел отпущения. На случай, если кто‑то подойдет слишком близко к сути. Министерство юстиции им нужно для поддержки, для того чтобы было сказано, что Джо Браник сам лишил себя жизни. И Джонс это сделал. Слоун знал единственный способ приблизиться к Пику или Медсену – с помощью досье. Досье им требуется больше, чем что бы то ни было другое. Это козырь. Только так можно прийти к финалу, каким бы он ни был. Необходимо остановить кровопролитие.

Рассуждения Мольи и его инвентаризацию оружия внезапно прервал некий звук – звук привычный, но сейчас такой неожиданный, что они оба не сразу поняли, откуда он исходит.