– В таком случае завтра к полудню вас не будет в живых.

88

В десять утра Розовый сад согрело теплое солнечное сияние. Сотрудники секретной службы заняли свои места на крышах окрестных зданий и на всей территории Белого дома; с ними были собаки, натасканные на то, чтобы чуять взрывчатку. Служащие расставляли стулья и наводили последние штрихи в убранстве трибуны, на которую должны были подняться важные сановники. Машины, припаркованные в радиусе шести кварталов, были отбуксированы; все люки задраены. Аккредитации двухсот пятидесяти виднейших журналистов подверглись скрупулезной проверке.

На другом конце города из хорошо охраняемого вестибюля закрытого отеля вышел и заковылял по бетонной дорожке Мигель Ибарон, идя к ожидавшему его автомобилю. Несмотря на бессонную ночь, он чувствовал спокойствие и бодрость. Он откинулся на кожаное сиденье, и на него нахлынули воспоминания – вся его жизнь проносилась мимо. Вспомнилась минута – уже тридцать лет пронеслось с тех пор, – когда он раздвинул заросли и, выйдя, обнаружил одни трупы; он вспомнил, как поклялся в тот день на крови убитых, что не умрет, не отомстив человеку, совершившему это злодеяние.

И вот день настал.

Сегодня Роберт Пик умрет.

Он сдержал слово.

Чувствуя, что пора, Ибарон стряхнул с себя воспоминания и взглянул на часы. Прошло полчаса с тех пор, как они отъехали от отеля, – время достаточное, чтобы прибыть в Белый дом, даже с поправками на ожидаемые проверки. Он посмотрел в окно, но места были незнакомые. Он наклонился вперед и, нажав кнопку внутреннего телефона, сказал в стеклянную перегородку, отделявшую его от водителя:

– Почему так долго?

Водитель не ответил. Ибарон опять нажал кнопку.

– Почему так долго, шофер?

Ответа не последовало.

Он тихонько постучал в перегородку набалдашником трости.

Водитель не реагировал. Лимузин свернул на другую автостраду.

Ибарон отстегнул ремень безопасности и постучал в перегородку уже посильнее. Но ответа по‑прежнему не было. Он тронул дверную ручку. Изнутри дверь не открывалась. Он попытался опустить стекло в окне. Стекло не двигалось. Его охватила волна тревоги.

Что это?

Он с силой стукнул золотым набалдашником по стеклу перегородки. Оно чуть подалось, но не разбилось.

– Где мы? – вскричал он. – Ответьте! Меня ждут на церемонии. Меня будут искать.

В переговорном устройстве щелкнуло.

– На церемонии вас не ждут, – произнес голос водителя – спокойный, бесстрастный. – И искать вас никто не будет.

– Я требую, чтоб вы отвезли меня к Белому дому.

– Вы не в том положении, чтобы что‑то требовать.

Его грудь сжало болью, стало трудно дышать. Он ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки; мысли неслись, обгоняя друг друга. Он подумал о Руисе и его беспокойстве насчет того, что ЦРУ предпринимает розыски членов Фронта освобождения Мексики. Кто‑то искал его. Но кто? Этот тип Джо Браник? Зачем? И кто он был такой? Разве мог он каким‑то образом знать, что Ибарон и есть Эль Профета?

Он закашлялся, у него перехватило дыхание; глотая ртом воздух, он дышал со свистом и сплевывал в платок мокроту. Подняв глаза, он перехватил в зеркальце заднего вида взгляд шофера.

– Там станут искать лимузин, – сказал он, спокойно вытирая губы. – Церемония без меня не начнется. А вас разыщут и накажут, кто бы вы ни были.

– Никто вас искать не будет, потому что сообщили о том, что ввиду тяжелой болезни присутствовать на церемонии вы не сможете. И лимузин искать не будут, потому что ваш автомобиль с шофером отменены. А меня они не найдут, потому что я уже мертв.

Ибарон откинулся на спинку кресла; с каждой минутой мозг его работал все лихорадочнее. Уже мертв? Человек этот – сумасшедший, но если он собирается убить Ибарона, он жестоко просчитается.