Может быть, из‑за того, что она уезжала, а может быть, из‑за выпитого пива, но, так или иначе, его вдруг прорвало:

– Я плохо сплю.

– Ты слишком устаешь на работе.

– Дело не в работе. Меня преследует кошмар.

– Кошмар?

– И тогда начинает болеть голова и я уже не могу уснуть.

Ее рука с бутылкой поползла вниз.

– И сколько уже это продолжается?

– Каждую ночь на рассвете, с того времени, когда начался процесс Скотт.

– Тебе надо к доктору обратиться, Дэвид.

Он коротко засмеялся.

– Ты хочешь сказать, что мне надо голову полечить?

– Я не это имела в виду.

– Юристы все связаны друг с другом, Тина. Не надо, чтобы поползли слухи, будто я, похоже, тронулся.

– Ты упрямишься, – сказала она. – Сходи к доктору, Дэвид. – Она отпила пива. – А что за кошмар?

– Не стоит тебе все это выслушивать, Тина.

– Почему же? Чем дольше я здесь, тем больше времени Джейк проведет с этим так называемым... О Господи, я хочу сказать, со своим отцом. – Она поставила на стол пустую бутылку. – Открой‑ка мне еще одну! – Он передал ей вторую бутылку. – А потом, я поделилась с тобой своим секретом и вправе ожидать того же и от тебя. Может быть, поделившись с кем‑то, ты почувствуешь облегчение.

Да, тая это в себе, облегчения он, во всяком случае, не чувствовал.

– Ладно, какого черта...

И он начал спокойно, сухим, будничным тоном, словно излагая присяжным суть дела:

– Я в комнате. Где именно – непонятно; характерных деталей мало, и комната кажется голой. В ней женщина. – Он закрыл глаза, представив себе ее. – Иногда она работает за столом. Иногда она просто стоит... в белом платье, освещенная сзади, она похожа на силуэт. И не знаю почему, но у меня возникает чувство... – Он открыл глаза. – Нет, даже больше, чем чувство, уверенность... я знаю, что с ней что‑то должно произойти, что‑то плохое, что‑то, чего я не могу предотвратить.

– Почему?

Он с трудом подыскивал точные слова.

– Я не могу сдвинуться с места. Мне кажется, что руки и ноги у меня скованы. Я хочу крикнуть ей, но мой голос... звука не получается...

Она подалась вперед.

– И что же с ней происходит?

– Непонятное. Ослепительная вспышка света, взрыв... – Он поднес ладонь к уху, словно загораживаясь от этого звука. – И в комнату вбегают люди... они кричат...

– Кто эти люди?

Он покачал головой.

– Все как в тумане. Не разглядеть, не вздохнуть...

– И что же с женщиной?

Он отпил из бутылки.

– Дэвид!

Он опустил глаза.

– Они насилуют ее, – тихо сказал он, – а потом убивают.

16

Она не шелохнулась.

Острие мотыги остановилось в двух дюймах от ее горла, но она не сдвинулась с места.

Она разглядывала его, как если б перед ее глазами вдруг вырос гигантский сикомор, и удивлялась его размерам. Ее взгляд охватывал его всего, начиная с лямок рабочего комбинезона, врезавшихся в мощные плечи и грудь, и кончая штанинами, закатанными над грязными бутсами. Чарльз Дженкинс не узнавал ее, хотя в памяти его мелькало что‑то смутное, но такое лицо, раз увидев, не забудешь. Красота ее была столь же поразительной, как и выдержка. Ее волосы волной падали на плечи, как пролитые чернила – иссиня‑черные, того же цвета, что и ее глаза. Нос тонкий, безукоризненно правильный, возможно, измененный хирургическим путем, и хоть следов косметики на ее лице Дженкинс и не заметил, оно было румяным – не то от холода, не то от адреналина в крови. Не считая румянца, оно было ровно‑смуглым, бронзового цвета. На вид росту в ней было футов пять, причем большую часть составляли ноги в прямых обтянутых джинсах, а лишний дюйм, возможно, добавляли каблуки начищенных до блеска сапожек – острые эти каблуки проваливались, дырявя рыхлый сырой грунт.