– Мне послышался крик.

Женщина шагнула к нему.

– Нет, все нормально, детектив. Подождите за дверью, пожалуйста.

– Очнулся?

– Это я сейчас проверяю. Когда я решу, что он в состоянии говорить, я вам сообщу.

– По‑моему, он пришел в себя.

– Предоставьте судить об этом мне, детектив Гордон!

Мужчина обиженно пожал плечами.

– Пойду еще кофе выпью, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Женщина вернулась к изножью кровати.

– Мистер Слоун? Вы меня слышите?

Слоун кивнул. Лицо ее прыгало то вверх, то вниз, пока он не зажмурился, а потом вновь открыл глаза.

– Вы плохо видите?

– Все как в тумане.

– Я доктор Бренда Найт. Вы знаете, где вы находитесь?

Он покачал головой, и ее фигура дернулась и замелькала, как кадр в неисправном телевизоре.

– Вы в больнице, – сказала она.

Сознание его теперь соединило воедино скудное убранство комнаты, но предметы меблировки казались неестественных размеров, разрозненными, словно в плохой экранизации «Алисы в стране чудес».

– Как... – Горло саднило, будто его потерли наждаком. Доктор Найт взяла с тумбочки пластиковую чашку и поднесла к его губам соломинку. Тепловатая вода обожгла глотку. Он вздрогнул, отпрянул, и она вынула соломинку. Он снова упал головой на подушки.

– Что со мной произошло? Как я попал сюда? – спросил он. Собственная речь отдавалась пульсацией во лбу.

– Вас привезла «скорая» этой ночью.

– Этой ночью?

– Сейчас утро, мистер Слоун.

– Я попал в аварию? Что это было? И почему я прикручен ремнями?

Доктор вынула из кармана халата офтальмоскоп, включила его и, не прерывая разговора, оттянула веко Слоуна. Свет пронзил его макушку острой болью. Слоун скривился и сбросил с себя ее руки.

Она выключила свет, быстрым движением сунула инструмент в передний карман халата и, сложив на груди руки, уставилась на него, изучая, как сложный ребус.

– Вы помните что‑нибудь из того, что происходило ночью, мистер Слоун?

– Не думаю, что помню.

– Попытайтесь. Расскажите мне то, что вы помните.

Вперив взгляд в стену напротив, он собрался с мыслями, но в голове было пусто. Он уже собрался сказать: «Ничего не помню», когда вдруг перед ним замелькали образы, как карты в тасуемой колоде, сначала медленно, потом все быстрее. Перед глазами возник газетный снимок. Джо Браник. Тина передала ему розовую бумажку с сообщением, а на ней ручкой нацарапано – Джо Браник. Его почтовый ящик, металлическая дверца открыта. Разгром в его квартире. Мужчина на лестничной площадке, он поворачивается к нему. В руках у него пистолет. Он бежит, спотыкается о ледяники, оскальзывается на краю береговой скалы. На него сыплется глина.

Мельда. Он вспомнил, что с Мельдой что‑то случилось. Его квартира. Сковородка Мельды. Ее туфля на полу возле... дверь в ванную.

Мельда.

– О нет! – Он закрыл глаза.

– Мистер Слоун?

Мерцающий лунный свет, сверкнуло лезвие...

– Мистер Слоун... мистер Слоун!

Грудь придавливает невероятная тяжесть, не давая дышать. Он проваливается в темноту. Голос над ним звучит все глуше. Свет меркнет. «Мистер Слоун... мистер...»

Его поглощает тьма, та самая, где в луже крови лежит женщина. Молодая. Густые темные волосы прикрывают часть лица. Он наклоняется к ней, став на колени, отводит с лица пряди. Это не Мельда. И не Эмили Скотт. Грудь пронзает острой болью, она отдается во всем его существе, разливаясь волнами.

Дыши! Ну пожалуйста! Дыши!

Ее ноги согнуты в коленях и подоткнуты под тело. Голова неловко свесилась на плечо, обнажая зияющую рану. Он прижимает к себе тело.