Но орава весельников, прибежавших на помощь своим сотоварищам, без малейших сомнений подавила отчаянное сопротивление горстки безоружных людей. Граф был зарублен саблей, два офицера изувечены ножами и выброшены в море. Оставшихся в живых посадили под замок в каюту капитана. Их ожидала, конечно, самая злая участь.

Молодая графиня держалась очень мужественно. Она была прекрасна даже в своем горе. Слезы бежали по ее бледному лицу, но она повторяла служанке:

– Я не плачу, не плачу, Умберта. Отец умер так, как и подобает настоящему рыцарю, я горжусь им. И нам, нам предстоит теперь, не дрогнув, испить ту же чашу!

– Что же делать? – спросил Иосиф.

– Я уже не могу защитить тебя, – сказала Анна, – спасайся на свой страх и риск. Нас ожидает рабская доля в хозяйстве какого‑нибудь мавра или турка. Ни тебя, ни меня не выкупят, но каждый должен сражаться за свою жизнь до последнего, чтобы таким образом спасти свою душу.

– Нет, госпожа, – сказал Иосиф. – Теперь, когда случилась беда, я ни за что не расстанусь с вами по доброй воле и все свои силы употреблю на то, чтобы облегчить вашу судьбу.

Прекрасная Анна отвернулась, чтобы скрыть слезы.

– От тебя я этого не ожидала, – промолвила она. – Ты всегда был своенравен и себе на уме. Прости, я иногда думала о тебе хуже, чем ты есть…

«Может быть, самая большая ценность, которую оставил для общей культуры этот так называемый „высший класс“, почти целиком существовавший за счет своих рабов, – традиция великодушия, верности данному слову, стойкости в превратностях судьбы и горделивая верность святыням, – подумал Иосиф. – Не все эксплуататоры по рождению были эксплуататорами по духу…»

Без еды и без воды, страдая от духоты, пленники просидели взаперти до позднего вечера. Незадолго до заката солнца в щелку неплотно притворенной ставни Иосиф разглядел, что к борту галеры пристало пиратское судно. Спустя некоторое время послышались крики людей и следом – выстрелы. Вероятно, это казнили непокорных.

В сумерках в каюту втолкнули еще несколько человек. Что это за люди, очередные невольники или шпионы пиратов, было неизвестно. Когда один из них, изрыгая гнусности, попытался снять золотое кольцо с руки Анны, Иосиф обрушил на голову негодяя бронзовую капитанскую чернильницу. Видимо, это возымело должное действие, потому что Анну больше никто не трогал.

Миновала долгая ночь и еще полдня. Служанка Анны, у которой было слабое сердце, упала в обморок.

Иосиф стал стучать в дверь. Дверь, наконец, открыли.

– Кто тут шумит? – грозно спросил полуголый каторжник, к тому же не вполне трезвый. – Изрублю всякого, кто сунется со своими претензиями!.. Да здравствует свобода народа! Смерть тиранам!..

Иосиф объяснил, что люди падают в обморок от духоты и жажды.

– Ха‑ха‑ха! Сейчас принесем свежего пива!

Каторжник куда‑то ушел и вскоре вернулся с компанией таких же пьяных ублюдков. Они сунули в каюту ведро, наполненное мочой, и, хохоча, стали похваляться своим остроумием…

Всю ночь на корабле шла попойка, а утром, когда взялся хороший ветер, пленников решили перевести в трюм.

В каюте капитана осталось несколько умерших, среди них – старая служанка Анны.

Проходя по палубе, Иосиф увидел на мачте черный пиратский флаг.

Рыжебородый собственноручно заносил в большую кожаную тетрадь имена, титулы, возраст и род занятий каждого пленника. Узнав о скончавшихся, грязно выругался по адресу каторжников.

– Ленивые скоты, способные только на то, чтобы лакать хмельное пойло! Нанесли братству ущерб – кругленькую сумму можно было выручить на любом невольничьем рынке!.. Смотрите же, если сумма потерь превысит сумму дохода, вам придется самим надеть на шею рогатку невольника! Великое братство пиратов дарует свободу, но не поощряет разнузданности и злоупотреблений!.