Темница, в которую их поместили, была небольшая — две сажени в длину и столько же в ширину. Узкая лестница с обкатанными временем ступеньками круто поднималась к маленькой дверце, на которую снаружи навесили замок. В стене против двери было окошечко чуть шире ладони. Углы завесила паутина, земляной пол был утоптан до твердости камня. Постелью тут служила кучка гнилой соломы. А еще стояла маленькая скамеечка, на которой их ждал кувшин с водой, накрытый тряпицей.

Властимир осторожно усадил Буяна на солому и смочил ему виски и губы водой, смывая с его лица кровь. Тот застонал сквозь зубы и спросил:

— Где мы?

— В темнице, — ответил князь. — Сколько раз мне приходилось в такую же людей сажать, но чтоб самому тут оказаться…

Буян попытался улыбнуться и скривился от боли — чей-то кулак разбил ему губу. Он осторожно притронулся к ране пальцами. Властимир отвел его руку и смыл кровь.

— Прости меня, княже, — сказал Буян, не открывая глаз. — . Подвел я тебя. Не надо мне было в город заходить. Теперь ты здесь, аки убийца или тать какой, со мной наравне…

— Молчи, — остановил его Властимир. — Кто ж знал-то? А чтоб человеку запретить на родине побывать — это каким же зверем надо быть? Не будет удачи в жизни тому, кто сие запрещает. И самому ему судьба умереть, аки псу бездомному, в чужой земле, от родных вдали!

— Вот и ты вещим стал, друже. — Буян снова криво ухмыльнулся и поморщился.

— Не горюй раньше срока, — успокоил его князь. — Переждем. Рюрик вернется, я с ним поговорю. Про кольцо правду скажу — Торболд, шурин мой, дал мне его перед дорогой. Пусть Рюрик посылает в Муром, проверит… А тем временем я тебя отспорю — коли что, и виру Резань за тебя заплатит. Мой город побогаче Ореховца будет!

Буян слабо улыбнулся:

— За добро благодарю тебя, Властимир. Сердце в тебе верное… Только боюсь я чего-то. А чего — и сам не ведаю.

Что-то неясное тревожило и Властимира, но что — он не мог понять.

В молчании и ожидании прошел день. Дважды к ним заходил варяг-охранник, приносил пищу и сменял воду в кувшине. На расспросы он не отвечал и когда вернется Рюрик — не сказал.

Буян почти весь вечер простоял у окошка, до которого он еле доставал, глядя на двор. Властимир видел, как томился гусляр — что орел в клетке. И в нем самом свербила какая-то мысль, не давая покоя.

— У меня надея на Рюрика, — изрек Буян, — но вдруг он не приедет в эти дни? Что тогда с нами будет?

И тут Властимира осенило:

— Тот предатель! Буян обернулся:

— Что «тот предатель»?

— Когда нас сюда привели, тот новгородец шепнул мне: «Теперь от судьбы не уйдешь». Я тогда запомнил эти слова, но не понял, что они значат. А теперь думаю — не Змеем ли заслан этот человек?

Буян сел, опустив голову, и тихо сказал:

— Значит, друже, Змей нас так одолел… И варяги за него. Хода нам отсюда нет, а слуги Змеевы заберут нас ночью. Вот беда-то!

Он обхватил виски руками, погрузившись в думы.

Прошло время. На дворе все стихло. Стемнело, на забо-ролах стены зажгли факелы. Далеко в городе прозвучал первый переклик сторожей.

В подвале уже давно было темно, хоть глаз коли. Только единая звездочка сияла в кусочке неба, видимом из оконца. В ее свете можно было разглядеть только пятно окошка и светлую рубаху гусляра, что лежал на соломе без сна.

Не спалось и Властимиру. Теперь он снова чувствовал себя старшим и ответственным за две жизни — свою и младшего Буяна.