Буян задумался. Если оберег позволяет ариям следить за ним, то с помощью него, наверное, можно точно так же следить и за ариями. Если эта Организация действительно хочет уничтожить Чистомысла и остальных, то сделать это она сможет как раз тогда, когда обманутый Буян решит расстаться с оберегом, думая, что так спасает своих друзей.

Чтобы не подать виду, что разгадал замысел гэта, гусляр изобразил на лице отчаянную решимость.

— Нет, — сказал он, — если я — причина того, что целый народ будет уничтожен, так пусть и я погибну вместе с ним, но оберег останется у меня.

Хейд попытался проникнуть в сознание гусляра, но не смог отыскать там иной причины его решения.

— Ты даже не знаешь, что тебя ждет, — сказал он и поднялся. — Идем. Я кое-что тебе покажу!

Он опять простым прикосновением открыл выход, и они пошли дальше.

Попадавшиеся им на пути гэты провожали внимательными взглядами Буяна, но ни один не заговорил с Хейдом. Гусляр молчал, осматривая подземелье.

Они свернули в узкий темный ход, ступенями спускающийся вниз. Только в его начале и в конце горел свет. Гэт шел уверенно, а Буян несколько раз споткнулся впотьмах.

Спустившись по лестнице, они оказались в коридоре, куда выходили несколько решетчатых дверей. По затхлому запаху, вони, грязи и тесноте зарешеченных клетушек Буян догадался, что они пришли в подземную тюрьму.

— Не бойся, Властимир, — громко сказал он, обращаясь к другу, несомненно, сидящему где-то здесь. — Я все выдержу. Я достаточно силен. Прости, но я не могу поступить иначе. Речь идет не о наших жизнях, но о целом народе. Нам придется пожертвовать ими ради них…

— Твоего князя здесь нет, — оборвал его Хейд. — Я привел тебя сюда, чтобы кое-кого показать…

Он указал Буяну на одну из решеток. Гусляр подошел к ней и в полутьме с удивлением разглядел внутри, на ложе из соломы, молодую женщину с испуганным лицом. Волосы рассыпались по ее плечам, грязное, изодранное платье едва прикрывало тело. К груди она прижимала младенца, закутанного, судя по всему, в обрывки ее же собственного платья. Подле нее сидел мальчик не старше двух лет, не по-детски хмурый. Буян встретился взглядом с молодой матерью, и у него тоскливо сжалось сердце. Может, и Прогнева где-то сейчас так же томится в застенке…

— Видел?

— Кто она? За что ее? Ведь у нее дети!..

— Она дэвс, женщина-дэвс… Несколько недель назад мы захватили эту пещеру дэвсов и убили ее обитателей. Она и эти дети — одни из немногих, кому мы сохранили жизнь.

Буян гневно сверкнул очами, оглянувшись на гэта.

— Но почему вы с ними не можете жить в мире?

Хейд смерил женщину в камере пристальным взглядом, прежде чем ответить.

— Их гибель — условие нашего существования. Так велит Организация. И наконец, дэвсы… отличная пища.

— Вы их съели?! — в изумлении вскричал гусляр и указал на пленников. — И этих съедите?

От крика гусляра в пещере пробудилось и заметалось эхо. Женщина в камере заплакала, прижимая к себе ребенка.

Буян схватил гэта за узкие плечи и встряхнул в бешенстве, какого и сам от себя не ожидал.

— А что из того? — вдруг вспылил Хейд. — Это право победителей. Съев их, наша королева стала откладывать нормальные яйца, и нашему народу больше не грозит вымирание. Они — настоящая находка для нас, наше спасение!

— Ничто не может оправдать гибель целого народа, даже если за их счет выживет другой! Нельзя выживать за счет других, — сказал Буян, но бессердечного пришельца это не волновало.

— Если ты не хочешь, чтобы она и эти дети в свое время стали нашей пищей, если ты хочешь спасти их от смерти, — сказал Хейд, — то я тебе помогу.