— Ну, а ты кто таков, какого роду-племени? — вопросил Властимир в свой черед. — И что за человек, что мне в помощники набиваешься?

— Имя мне — Буян, сын Вадима Храброго, — молвил он. — Я гусляр из Новгорода. Ехал куда глаза глядят, услышал шум да крик, сюда прискакал — как раз вовремя, чтобы тебя, Властимир, спасти.

— Я тебе не Властимир, а князь. А ты мне лучше скажи, что гусляр из Новгорода так далеко от него заехал?

Буян перестал улыбаться.

— Нравишься ты мне, княже, — тихо ответил он, — тебе я правду скажу. Изгнал меня Новгород навеки, и Росток тоже выгнал. Бездомный я — только гусли мои при мне да товарищ верный — конь Воронок…

Он с любовью оглянулся на вороного жеребца, а потому не видел, как посерьезнело лицо Властимира.

— За что же тебя изгнали? — спросил он.

— Я на варягов восстал! — не поворачивая головы, ответил Буян. — За то и выгнали.

— Так ты — изгой?

Изгоями становились только преступники — убийцы, воры, насильники. Все, кто не желал признавать своей вины, были осуждены на вечное бродяжничество и одиночество. Ходили слухи, что варяги таких клеймили, чтобы никто им не помогал. Видимо, этот сбежал до клеймения. Среди славян изгоев тоже не жаловали — только дикие народы, что жили на севере, да одиночки-изверги, которых род изверг, почти приравняв к изгоям, иногда помогали им, если не боялись быть обвиненными в сообщничестве. Спутник изгоя сам становился изгоем — это было Властимиру известно.

— Изгой? — повторил он. — Убирайся вон и благодари богов, что я ранен и не могу помешать тебе уехать! Вон!

— А если я не хочу?

Синие глаза Буяна сияли гордостью и вызовом.

— Я хочу остаться с тобой, князь, и я останусь, — твердо ответил он.

— Да как ты… Да что ты себе позволяешь, изгой! — вспылил Властимир.

Его отец был не в меру честолюбив, за что и поплатился. Властимир был горд тем, что он князь и зять варяга. И эта гордость ударила ему в голову, смешавшись со стыдом от того, что он обязан помощью изгою.

Рука нашарила нож, каким он только что пластал печень, и подняла его. Властимир размахнулся, целясь в грудь гусляра, но тот не дрогнул и только молвил спокойно:

— А кто тебя из пасти вытащил?

Властимир заглянул в честные глаза человека, не пытающегося защититься от ножа. Взгляды их скрестились, как два меча, готовые не давать пощады врагу. Потом взор гусляра скользнул вниз. Проследив за ним, князь понял, что тот смотрит на его раненую ногу — нога была промыта, обложена целебными растениями и перевязана чистой тряпицей. Это тоже сделал Буян.

Властимир до боли сдавил рукоять ножа и с бессильной яростью вонзил его в землю.

ГЛАВА 5

Всю ночь он лелеял надежду, что благодаря целебным растениям рана заживет, затянется, но наутро проснулся от сильной боли. Нога распухла, края повязки врезались в кожу, из-под нее сочилась полупрозрачная жидкость. Прикоснуться к ней было невозможно, а встать — тем более. Попытавшись опереться на ногу, Властимир упал на землю, тихо поминая непотребными словами все на свете.

Буян после вчерашнего не приближался, даже спать лег с другой стороны поляны, у самой опушки, саженях в десяти от костра. Сейчас он спокойно чистил своего вороного жеребца, который игриво хватал его зубами за рубаху и приплясывал на месте. Он даже не обернулся, когда пытавшийся встать князь упал, скрипя зубами от боли.