Экран телевизора словно приобретает яркость. Сигнал улучшается перед предстоящим объявлением, каким бы оно ни было, король Каса прочищает горло и смотрит прямо в камеру.

– Игры будут набирать скорость – в знак прославления правящего режима и наперекор всем тем, кто пытается нас уничтожить. Пришло время сплотиться и вместе противостоять разладу. Да здравствует и благоденствует королевская власть Сань-Эра.

Трансляция заканчивается. Через несколько секунд на экране возникают ведущие новостной передачи.

Калла откидывается на диване, свесив правую руку с сигаретой с подлокотника и подняв левую, чтобы взглянуть на браслет игрока. Полоска света ложится на голую кожу, как второй браслет, дневные лучи еле пробиваются сквозь окно. И у нее, и у Антона браслеты сегодня дважды сработали по отдельности, поэтому они решили расстаться пораньше и отдохнуть. А теперь вот это: что имеет в виду дворец, заявляя, что «игры будут набирать скорость»?

Ее браслет начинает вибрировать.

Калла поспешно поднимается.

– О-о, нет-нет-нет… – Она хватает меч, набрасывает на плечо куртку. Вдалеке слышатся гулкие шаги, кто-то врывается в здание. Часы на каминной полке показывают, что близится вечер. Ей устроили засаду, она понятия не имеет, что ее ждет, кто сюда идет, сколько тех, кто в настоящий момент направляется к ней. От боя прямо здесь, в квартире, или в коридоре, у кого угодно разыграется клаустрофобия, значит, надо выбираться отсюда.

– Мао-Мао! – шипит она. – Прячься!

Кот мигом убегает, заметив, что ей не до шуток. В углу спальни припасено много кошачьего корма, в стенах есть дыры, где Мао-Мао может отсиживаться целыми днями. Едва меховой клубок исчезает из виду, Калла одевает куртку в рукава и мчится в ванную. Ее браслет все еще вибрирует на руке, хотя на экране ничего нет. Она влетает в прачечную, открывает окно и быстрым движением выбрасывается в него.

Чтоб его, короля Каса. Чтоб ему пусто было навсегда. Калла морщится от жесткого, до боли в щиколотке приземления в переулке и, не тратя времени, чтобы оценить обстановку, срывается с места, углубляясь в лабиринт улиц Саня. Лишь пробежав три улицы, она останавливается и прислоняется к стене какой-то лавки, чтобы отдышаться.

Браслет перестал вибрировать.

Город занят своей жизнью: сигналят механизмы, обвисают провода, петляют улочки и хлопают двери.

Калла выпрямляется, отводит волосы назад. На этот раз она улизнула, но возвращаться к себе нельзя. Игрок устроит слежку, затаится в ожидании, чтобы добавить еще один килл к своему списку. С этого момента ей придется скрываться там, куда приведут ее игры.

– Чтоб вас, – снова с чувством говорит она. И вновь углубляется в путаницу городских улиц.

* * *

Благодаря везению или случайности, но речь короля Антон пропускает. Он торчит в углу больничной палаты, потея в городской одежде. Кондиционер выкинули в окно, на подоконнике остался обломанный крепеж. Пять коек, поставленных вплотную одна к другой, разделены шторками. Через две койки от Антона целая семья шумно обсуждает перевозку больного, не желая больше платить за занимаемое место.

Антон проводит мокрым полотенцем по руке Отты.

– Не знаю, зачем я вообще утруждаюсь, – говорит он еле слышно, чтобы его не услышали за шторкой. – Не знаю, что бы ты сказала, если бы очнулась и увидела, до чего докатилась.

Его рука замирает, полотенце останавливается у ее запястья. За эти годы внешность Отты мало изменилась. Она стареет, что естественно для тела, в котором есть ци, однако не так, как стареют другие. Ее тело будто играет в догонялки с остальным миром, всегда оставаясь на шаг позади, то и дело забывая, что оно еще живое и ему надлежит функционировать.