За углом ждет какой-то юноша, прижимая к уху сотовый телефон. Последний особенно бросается в глаза: в Сане сотовые редкость, такие достижения техники доступны лишь банкирам и бухгалтерам из финансовых районов. Наверняка этот парень богат. Сын какого-нибудь члена Совета или другой большой шишки, а может, человек настолько способный, что пробился сам, закончив одну из трех крупнейших академий Сань-Эра. Таких людей в игры, как правило, лучше не втягивать.

Антон все равно пробует. Спотыкается перед парнем, да так, что ножи, пейджер и монеты вываливаются из карманов куртки, с руки слетает браслет игрока. А когда парень любезно пытается помочь Антону собрать пожитки, Антон делает перескок.

– …она ждет тебя к девяти, не забудь. А твоя мать…

Антон отдергивает сотовый от уха, догадавшись, какой кнопкой выключается брюзгливый голос. Только что покинутое им тело растерянно моргает, потом таращит красно-оранжевые глаза, соображая, как его угораздило попасть в больницу, но Антон делает вид, будто он тут ни при чем, коротко улыбается, подбирает ножи и прячет их в рукав шикарного костюма на новом теле. Он чувствует себя обновленным и отдохнувшим. Бдительным. В какой-то момент ему – его ци, его духу, его сущности – понадобится отдых, но пока он совершает перескоки, этот момент можно отдалить, точно так же, как рану можно заклеить пластырем, не дожидаясь, когда на ней нарастет новая кожа.

Антон надевает на руку браслет. В приливе сил он толкает дверь больницы и смешивается с толпой, вместе с ней покидая здание.

* * *

Август подбрасывает монетку и ловко подхватывает ее в ладонь. Вокруг него суетятся посетители бара, все места заняты завсегдатаями. «Змейстейшен» – это дыра, точнее, три объединенных в одно целое дыры, по пути к которым надо порядком попетлять по темным коридорам, прежде чем дойдешь до заведения, пользующегося недоброй славой. Дворцовая стража часто занимает здесь столики, являясь и в свое свободное, и в служебное время.

Бармен ставит перед Августом напиток. Август в чужом теле кивает, перебрасывая ему монету. Сегодня он наконец разберется в этой загадке. Хватит разговоров о вторжении чужеземцев. Хватит лжи о мятежниках из провинций. Ему всегда мерещилось в этих предположениях что-то не то, только он не мог указать, что именно. Здесь ощущалось нечто… подстроенное. Невнятные, маловероятные мотивы. Логика, проследить которую не удается.

Сегодня об этом доложила Калла. Вчера на нее напал некто, явно намеревавшийся сделать ее очередной жертвой болезни яису.

«Когда он перескочил, вспышки не было. И поблизости не было никого, когда он исчез из того тела. Как такое возможно, Август? С каких это пор сыцани научились нарушать все известные правила?»

Вот только беда в том, что он не считает, будто невозможное можно объяснить, осуждая его как иностранное. Не все так просто.

– Слышали что-нибудь об этом?

Двое дворцовых стражников, сидящих у стойки, вздрагивают от голоса Августа, но спохватываются и смотрят туда же, куда указывает его палец, – на маленький экран, пристроенный в углу. В очередном выпуске новостей с приглушенным звуком опять рассказывают все о тех же случаях смерти, демонстрируя зернистый снимок мертвых участников игр, изображающих сыцанское приветствие. Августу позволили взять для релиза лишь самый размытый из снимков, чтобы жители Сань-Эра убедились, что это дело рук дилетанта, понятия не имеющего, как на самом деле выглядит сыцанское приветствие. Ведущие на экране наперебой уверяют, что все это фальшивка, предназначенная для того, чтобы посеять разлад в Сань-Эре. Вот в это, по крайней мере, ему верится: настоящие сыцани тут ни при чем. И точно так же он не может представить себе, чтобы это сделали жители какой-нибудь провинции Талиня.