– О чем ты говоришь? – спрашивает Антон. И так же быстро, как она, вцепляется в запястье руки, которой она сжимает ему горло. – Пытаешься запугать меня, Пятьдесят Седьмая?

– Тебе стоило бы испугаться, – хмурясь, парирует она.

– Да ну? – Голос Антона звучит приглушенно и язвительно. Он кладет ладонь поверх ее пальцев, но, вместо того чтобы отдирать их от собственной шеи, удерживает на прежнем месте. – Тогда почему ты так на меня смотришь?

Калла замирает. Эти слова оседают в глубине ее живота как косточки или семечки какого-то паразитического организма, который намерен пустить корни и надолго составить ей компанию. Ее захват больше не кажется угрозой: пальцы всего лишь прижаты к мягкой коже и жестким жилам и ощущают, как полости его шеи смещаются от каждого сказанного им слова.

– Что, прости?

– Не прикидывайся дурой. Это тебе не идет. – Антон делает шаг к ней и наклоняет голову. Калла не успевает остановить его, как он уже касается губами изгиба ее уха. – Угрожать мне незачем. Если ты добивалась моего внимания, теперь оно целиком и полностью приковано к тебе.

Резкий вой слышится откуда-то с ремня Каллы. Этот звук застает ее настолько врасплох, что она отпускает горло Антона и отталкивает его. Он отскакивает, не протестуя и не меняясь в лице.

– Не пойми превратно, – выпаливает Калла, отцепляя от пояса пейджер. Сообщение от Чами.

«Беда. Позвони в закусочную».

Волна паники проносится по ее спине. На этот раз ее взгляд, обращенный на Антона, полон ярости.

– Где здесь ближайший телефон?

* * *

Антон сопровождает Каллу, слыша, как в груди глухо колотится сердце. Он давно научился скрывать чувства, приучил любое свое лицо выказывать только те из них, которые он готов выказать. Мастером давать такие уроки была Отта. Она не выносила сентиментальности; все нежное она закаляла, пока оно не превращалось в мерцающие камушки.

И вот теперь он слышит биение в ушах, головокружительно быстрый стук, который не умолкает, пока Калла снимает трубку телефона. Бармен из зала, Жуэнь, проходит мимо, протискиваясь по узким коридорам борделя, смотрит на Каллу у телефона, потом на Антона, но не узнает его. Как только он исчезает за углом, Антон подходит к телефону с другой стороны и прислоняется к нему, давая Калле понять, что услышит ее разговор до последнего слова, даже если, в сущности, прислушиваться не будет.

Адреналин, рассуждает он мысленно. Эта реакция на Каллу – нечто примитивное, возникшее по ассоциации. Она напоминает ему Отту, и отнюдь не в хорошем смысле. Действует ему на нервы еще сильнее, чем получалось у Отты, потому что Отта извивалась, пробиваясь все глубже, просто, чтобы проверить, удастся ли ей, а Калла глубоко запускает коготки, а потом заявляет, что не хотела. Она могла бы заполучить все, что есть в мире, стоило ей только попытаться.

– Когда это случилось? – говорит она в трубку. Она сжимает шнур, навивает его на большой палец так туго, что его кончик белеет. Стрельнув глазами в сторону и встретившись взглядом с Антоном, она будто вообще не видит его.

Напрасно он привязался к ней. Дворец уже оставил на нем шрамы. Сначала сделал Отту всесильной и неудержимой, а потом со злорадной ухмылкой отнял ее. Антон отвернулся и постарался очутиться от этих насмешек как можно дальше и все же не сумел сбежать, а ему прислали новое испытание в облике Каллы Толэйми, последней выжившей принцессы Эра. Она пятнает его душу яркими красками, сочными, жгучими и опасными.

Ему всегда нравились опасности.