Антон кладет руку Отты на постель и вдруг замирает. Кончики ее пальцев стали пурпурными.

– Мне нужен врач, – немедленно заявляет он, вскакивая и рывком отодвигая пластиковую шторку. У стола стоит медбрат, наполняя чашку из большого металлического термоса.

– Ты что-то сказал? – рассеянно спрашивает он, окидывая Антона взглядом.

– Да, – отзывается Антон. Нетерпение подкатывает к горлу. В Сань-Эре все больницы одинаковы. Перегружены работой и пациентами, с вечной нехваткой кадров, которым постоянно недоплачивают. Дежурный персонал либо вспыльчив, либо совершенно равнодушен. Антон полагает, что дело здесь в первую очередь в самосохранении. Каждый день эти люди вынуждены обрекать на смерть больше пациентов, чем спасать, и не по своей воле, а из-за нехватки места и других ресурсов.

И все же в данный момент единственный, на кого можно напуститься с обвинениями, – это медбрат.

– Этой пациентке нужна помощь.

Медбрат подходит ближе и хмурится:

– Не вижу у нее никаких проблем.

– Так приведи врача… эй, ты куда?

Из коридора доносится какой-то визг и скрежет. Не проявляя ни тени сочувствия, медбрат спешит туда и на бегу вытягивает руку.

– Нажми кнопку вызова в экстренном случае, – бросает он через плечо.

Едва он покидает палату, шум в ней усиливается, разговор через две койки от Антона накаляется, и Антон с трудом подавляет желание начать дубасить кулаками кого попало прямо через шторку, просто чтобы хоть немного полегчало.

Когда он снова смотрит на Отту, то замечает у нее над верхней губой тонкий слой испарины. Он берет полотенце и осторожно промокает ее. С ней что-то происходит. Врачи говорят, что пока за жизненными показателями Отты следят и за ней ухаживают, разложения тела удастся избежать. С прогрессированием яису можно бороться. Лучше Отте не станет, но она и не умрет.

Так почему же теперь она выглядит так, будто слабеет?

Слышится внезапный шорох шторки, Антон рывком вскидывает голову. Детская тень проходит вдоль соседней койки и исчезает так же быстро, как появилась. Антон ждет еще несколько секунд. Ничего. Он вздыхает.

Вокруг нет ни медсестер, ни врачей, чтобы напомнить ему про оплату счетов, когда он наконец отдергивает шторку и покидает палату. И шагает по коридору. Подбородок зудит, раздражает его, и на ощупь оказывается, что он в грязи и засохшей крови, сквозь которые вдобавок пробивается щетина. Он измотан; когда он в последний раз принимал душ? На воротнике столько пятен крови – может, однодневной давности, а может, еще более ранних. Все время, свободное от игр, он проводит где-нибудь вблизи казино и киберкафе, либо добывая деньги, либо выясняя состояние своих счетов.

– Поберегись, поберегись!

В коридор выворачивает каталка, ее толкает женщина в обычной одежде цивилов. Антон отступает с дороги, вжимается в стену с облупившейся зеленой краской. Над головой мерцает холодным светом лампочка. Антон задумывается о том, что он только что видел: то ли эта женщина решила взять дело в свои руки, то ли она на самом деле врач, просто не успела переодеться. В регистратуре едва успевают вести учет пациентов, не говоря уже о персонале. Вот следить за поступлением платежей – об этом здесь, похоже, не забывают никогда.

Под отчаянный визг колес каталка скрывается за углом. Антон идет своей дорогой, сунув руки в карманы, и разглядывает людей, мимо которых проходит. Пора менять тело. Он чувствует стесненность в груди – как всегда, когда конкретное тело становится слишком привычным, лицо – особенно удобным, а двигать конечностями оказывается чересчур легко.