Калла наносит резкий удар левым локтем, попадая в челюсть тому, кто ее держит. От внезапного движения ее бросает вбок, она касается плечом пола. Ей удается продержаться пару секунд на свободе, пока она пытается отдышаться. Но едва она выпрямляется, на шее сжимаются невидимые пальцы, и Калла ощущает первый пробирающий до костей намек на озноб неподдельной паники. Она замирает, потом взмахивает руками, цепляясь неизвестно за что, и тут ее снова хватают, грубо сдирают с нее куртку и впиваются ногтями в нежную кожу.

На лезвии вспыхивает блик. Помпи заносит нож.

– Сила тратится напрасно, когда она в тебе.

– Пятьдесят Седьмая! – кричит Антон в нарастающей тревоге. Он по-прежнему ничего не видит. – Пятьдесят Седьмая, прыгай!

Калла дергается в сторону. Это ничего не дает. Ее смятая куртка валяется на полу, меч отлетел далеко.

Когда Помпи приставляет нож к ее сердцу, Калла взмахивает рукой. Она не пытается сбежать. Просто хочет убедиться еще раз: на груди этого тела тоже есть две параллельные кровавые линии.

– Думаешь, это чем-нибудь поможет? – Помпи вонзает нож, и Калла видит только белизну – слепящий белый свет. Во что это попал нож? Куда-то далеко слева. Но они же хотят не повредить сердце, а вырезать его целиком, живым и бьющимся.

Кто-то визжит. Кто-то визжит, и тут нервные окончания Каллы рывком пробуждаются к жизни, и оказывается, что это ее визг, а в груди холодно, горячо и смешались сотни других ощущений сразу.

– Прыгай! – вопит во весь голос Антон. – Прыгай, или тебя убьют…

Антон изо всех сил топает ногой, потом захватывает ею, согнув крючком, ногу ближайшего к нему тела. «Полумесяц» теряет равновесие, и когда Антон ощущает движение воздуха, когда догадывается, что этот ветер поднят оружием, вскинутым с намерением причинить вред, то подается вперед, принимая удар лицом.

Лицо рассечено, притом сильно. Но разрезана и повязка на глазах, и она сползает на пол длинной лентой.

Антон стряхивает с руки браслет игрока и делает перескок. Сначала вселяется в ближайшее тело, то, что ударило его, и приставляет клинок к собственному горлу. Это рискованно, но Антон так же быстро покидает это тело и едва сдерживает вздох облегчения, когда его впускает следующее. Вряд ли ему и дальше будет сопутствовать такая же удача: в Сообществах Полумесяца многие сдвоены, поэтому сопротивляются перескокам. Но на его стороне элемент неожиданности, его противники стоят плечом к плечу сплошной толпой и не видят, куда он направляется, вспышки мечутся туда-сюда в замкнутом пространстве, то и дело слепят глаза, когда он вселяется и в очередной раз меняет тело, и даже когда попытка оказывается неудачной, он совершает очередную уже через долю секунды.

А Калла все еще визжит. Антон переносит с собой холодный пот всюду, куда перемещается, ему трудно определить, что именно происходит, трудно разглядеть, что делают с Каллой, пока он не оказывается рядом с Помпи, с цепью в руках и так близко, что достаточно протянуть руку.

Он накидывает цепь ей на шею. Тянет, валит ее на землю. Калла тоже падает, схватившись рукой за грудь, и кровь сочится между ее пальцев.

Невозможно определить, смертельна ли рана. И не лишился ли он только что своей лучшей союзницы.

Антон скалит зубы.

– Так сильно любишь повязки на глазах? – шипит он и, прежде чем Помпи успевает посмотреть куда-нибудь и перескочить, выхватывает острый нож из кармана куртки своего нового тела и взмахивает рукой, полоснув ее по глазам. Кажется, она ослепла только на левый, но Антон довольствуется этим и, услышав, как она верещит, отпихивает ее в сторону, считая обезвреженной.

Он оборачивается к Калле. Хватает ее за руку, не заботясь о том, способна она держаться на ногах или нет. Ей придется. Если она настолько глупа, чтобы цепляться за родное тело, пусть приготовится быть сильной и таскать его на себе.