Но Калла медленно разжимает пальцы на воротнике Августа, опускает руки и усмиряет свой гнев. Не сейчас. Пока еще нет. Август непринужденно поправляет рубашку.

– Я увижу короля Каса мертвым, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни, – удается ровным тоном выговорить ей. Лишь вздрагивающая щека выдает чувства, которые бурлят в ней в этот момент. Она знает, что Август заметил это, но притворился, будто ничего не видит.

– Вот и хорошо. В таком случае, надеюсь, ты примешь к сведению мое напоминание – о том, что нам предстоит свергнуть Каса любыми способами, какие только потребуются. И значит, будем следовать плану, вероятность успеха которого максимальна. Или ты не согласна?

Калла поворачивается к дворцу. Окидывает взглядом верх стен колизея, задается вопросом, насколько быстро человек может взобраться на них.

– Не принимай мою снисходительность за слабость, Август, – негромко предупреждает она. – Не забывай, с кем ты говоришь. Понимаю, ты уже привык раздавать приказы. Тебе подчиняются изо дня в день, потому что ты кронпринц, вызывать недовольство которого опасно, – она бросает взгляд на него. – Но я – Калла Толэйми. – Эта ложь больше не кажется ложью. – Я принцесса, которая ради этого королевства пожертвовала собственным троном. Ты не вправе мной командовать.

Возникает пауза. Август качает головой.

– Я и не командую тобой, – возражает он. – Просто категорически заявляю, что все попытки искать другие пути выполнения элементарной задачи – ошибка.

В этом споре победителя не будет. Август не согласится на ее план; Калла не желает следовать какому-либо другому. Все, что им остается, – пристально смотреть друг на друга, не желая уступать. Август может сколько угодно сыпать угрозами – они будут напрасны. До того как они объединились с целью государственной измены, он, пожалуй, еще мог бы взять ее под стражу. Но теперь слишком много крови пролито между ними. Все эти неприятные доказательства, которые легко отследить, дурно попахивающие убийства игроков – он совершил их, чтобы пополнить список ее побед, и запачкал руки. У Августа есть то, что он не желает терять, а у Каллы – ее правота.

– Продолжим разговор в другой раз, – наконец предлагает Калла. – До Цзюэдоу еще есть время.

Долгую минуту Август молчит, окутанный кислыми парами своего недовольства. Вместо того чтобы согласиться или отказаться, он прищуривается, глядя на цифровые часы в ларьке, и произносит:

– Встретимся у стены завтра ближе к закату. Мне нужна твоя помощь кое в чем.

Смена темы застает Каллу врасплох. Она спешит понять смысл его указаний. Забавно… ларек пустует уже некоторое время. А она и не заметила, как исчез продавец, оставив свои газеты без присмотра – бери кто хочет.

– Какого рода помощь?

– Происходит нечто странное. Привлекать королевскую гвардию я не хочу.

– Нечто странное?

– Да, – холодно подтверждает Август. – Это насчет якобы чужаков, которые проникли в Сань-Эр и могут оказаться вовсе не чужаками.

Калла издает задумчивый возглас, потом смотрит на свой браслет.

– Ну хорошо, так и быть. – Она щелкает пальцем по стойке с газетами и отступает в сторону. – Не буду тебя задерживать. Значит, завтра…

– Еще одно, – перебивает Август. Он по-прежнему стоит лицом к ларьку с газетами и говорит негромко. Калла смотрит на его затылок и руки, сложенные за спиной. Сквозь шум колизея его не слышит никто, кроме Каллы, но он все-таки понижает голос. – Запомни, что я скажу, Калла Толэйми. Если речь об Антоне Макуса, это не любовь. А одержимость.

Жаркая волна заливает ей шею и доходит до груди. Бесцеремонные слова она выслушивает с невозмутимым лицом, хотя ее тело так и зудит от нестерпимого желания дать волю своему гневу, действовать силой там, где не помогут слова.