– Не за что, Антон Макуса. Угощайся, Антон Макуса.

Илас отходит, вынимая из-за уха ручку. В закусочной пусто, рабочий день только начался, поэтому Илас не удосуживается понизить голос, называя Антона по имени. Судя по виду, это ее даже забавляет.

– Не обращай на нее внимания. – Калла откладывает кинжал. – Ей нравится вредничать.

– Она напоминает мне кого-то из дворцовых фрейлин.

– Это потому, что она и была моей фрейлиной. – Калла наливает себе чаю, мельком бросив взгляд на двери закусочной, открывшиеся и впустившие компанию посетителей. Увлеченные разговором, они не бросают по сторонам даже беглых взглядов, пока вводят личные номера на турникете, так что угрозу вряд ли представляют. Простые цивилы, предвкушающие финальную битву королевских игр. – Интересно, кто прикончил Семьдесят Девятого.

Он мелькнул на экране, когда речь шла о погибших прошлой ночью, но эту смерть никому из игроков не приписали. Может, его убила его же собственная охрана, уставшая от того, что ею помыкают. Или кто-то из дворца, наконец обратившего внимание на его жульничество.

– Главное, что больше он не представляет для нас проблемы, – отзывается Антон, засовывая даньта в рот.

Но Калла только тихонько хмыкает, заглядевшись на вращающиеся у нее в чашке чаинки. Во рту у нее неприятный привкус, и не потому, что Илас разучилась заваривать чай. Шесть игроков. Если все они будут действовать так же быстро, все закончится к завтрашнему дню. А Август до сих пор не согласился на ее план. Ее время истекает.

– Пожалуй, пора нам уже избегать пингов, – говорит Калла.

Брови Антона взлетают:

– Избегать? Разве мы не хотим, чтобы все это кончилось?

– Хотим, – резко выдает она в ответ. – Но на наших условиях. Иначе мы оба попадем на арену.

Вдруг с пояса Антона слышится сигнал, его внимание переключается, и какой бы ответ ни вертелся на языке, он оказывается забытым. Антон смотрит на свой пейджер. Калла видит, как он с трудом сглатывает.

– Мне надо идти. Встретимся позднее.

Теперь очередь Каллы удивляться:

– Что, прости?

Он отцепляет от пояса пейджер и жмет кнопку, чтобы очистить экран.

– Меня вызывают в больницу. Это ненадолго. Надо проведать Отту.

Отту. Ради которой он рискует жизнью. Ради которой отказывается выходить из игры, хотя как легко было бы, если бы он самоустранился, и Калле пришлось бы вести финальный бой с другим игроком. Несмотря на все усилия, Калле так и не удается отгородиться от непрестанно звучащего в ушах предостережения Августа:

«Запомни, что я скажу, Калла Толэйми. Если речь об Антоне Макуса, это не любовь. А одержимость».

Антон выскальзывает со своего места за столиком. Калла хватает его за рукав, останавливая перед собой. На горло ей будто давит какая-то темная тень, превращая горячую кровь в едкую желчь. Сейчас он принадлежит ей, и больше никому.

– Я люблю тебя, – говорит Калла. Это признание змеей сползает с ее языка и падает в пространство между ними. Признание алое, как ее губы, и острое, как ее меч. Как все остальное, чем она владеет, ее слова – оружие.

Улыбка невольно раздвигает губы Антона, но вид у него растерянный.

– Странное время ты выбрала для этих слов, – произносит он, – но я тоже тебя люблю.

Волна облегчения окатывает ее прохладой, умеряет пламя, жгущее грудь изнутри. Но этого недостаточно. Калла склоняет голову набок, заложенная за ухо прядь волос падает вдоль щеки.

– Насколько?

– Насколько? – Антон отводит назад ее волосы. – «В любви вести подсчеты – крохоборство».

Она хватает его руку и с силой сжимает ее. Из-за стойки за ними с легким беспокойством наблюдает Илас.