– Да что, – выпаливает она, – ты понимаешь в любви?

Она поворачивается и уходит, чувствуя жжение в горле. Высказалась она с такой горячностью, что не осталось ни малейшего сомнения: предостережения Августа она ни в грош не ставит. И все же, пока она проталкивается по колизею, покидает его стены и углубляется в темноту улиц Саня, эхо слов Августа неотступно преследует ее всю дорогу обратно к Антону.

Глава 26

Галипэй подтягивает воротник к носу и принюхивается. Но так и не может определить, то ли ему чудится, то ли он в самом деле настолько пропах стерильной атмосферой больницы, что принес ее с собой во дворец. Он выполнял распоряжения Августа, день за днем вводил в капельницу Отты Авиа столько яда, чтобы ее сердце вскоре остановилось без какой-либо явной причины; впрочем, в Сань-Эре остановка сердца – обычное дело.

– Все сделано, – докладывает он, когда Август наконец подходит и встает рядом. Во дворце суматоха, все заняты последними приготовлениями к пиршеству. Осталось только заполнить вазы и рассадить гостей. Из дворца не посылают за цветами до последней минуты, пока не будут объявлены два финалиста: медлят, чтобы лепестки оставались свежими, а листья – зелеными и сочными. Как обычно, целыми охапками доставляют ярко-красные бутоны из провинции Гайюй, где они в изобилии растут на деревьях, свешиваясь с веток, словно «музыка ветра». Будь Галипэй рассерженным провинциалом, он срубил бы все эти деревья до последнего, лишь бы досадить дворцу.

Обращенный на него взгляд Августа пронизывает насквозь, будто он услышал не только два произнесенных коротких слова, а подслушал вероломные мысли Галипэя. В чем дело? Ведь это же он, Август, заронил эти мысли ему в голову.

– Мертва?

Мимо проходят два стражника. Через фойе движется поток, выходит слева и уходит вправо. Только Август и Галипэй стоят у деревянного стола посредине – того самого, на котором поверх бежевой скатерти установлена статуя некоего существа.

– Еще нет. Но уже скоро. Самое раннее к завтрашней ночи прекратится работа всех систем организма.

Август поджимает губы, тень нетерпения мелькает на его лице. Но, так или иначе, больше Галипэй ничего не смог бы поделать. Призвать смерть в Сань-Эре легко, но и оскорблять ее чрезмерной поспешностью не стоит.

Галипэй касается запястья Августа. Прикосновение легкое, просто подушечка пальца задевает кожу на руке принца пониже манжеты.

– Расслабься, – убеждает Галипэй. – Корона скоро будет твоей.

* * *

Осталось шестеро игроков.

Калла вертит в руках кинжал, глядя, как ярко металл бликует под искусственным светом. На телеэкране в углу закусочной начинается повтор одной из новостных передач специально для ранних пташек, и Калла сжимает зубы, кинжал замирает в ее руках. Вонзить лезвие в стол она не успевает: Антон стремительно протягивает руку и ловит ее за запястье. Другой рукой он держит ее за щиколотку заброшенной к нему на колени ноги.

– Принцесса, пожалуй, от этого стоит воздержаться.

– Ага, не вынуждай нас добывать новый стол, – подхватывает Илас. Она приближается сзади, с дымящимся чайником в одной руке и тарелкой даньта, тарталеток с яичным кремом, – в другой. Пока она ставит поблескивающие тарталетки на стол, желтый крем дрожит от каждого движения, волнами набегая на бортики из плотного песочного теста. – Вот твоя еда, Антон Макуса.

Антон поднимает бровь:

– Благодарю. Но не обязательно звать меня полным именем.

– Не за что, Антон Макуса. Угощайся, Антон Макуса.

Илас отходит, вынимая из-за уха ручку. В закусочной пусто, рабочий день только начался, поэтому Илас не удосуживается понизить голос, называя Антона по имени.