От голода умирают и в Сань-Эре, но здесь умирающие вправе заявить, что они хотя бы предприняли попытку.

Стоя на стене, Август смотрит в сторону провинций. Раннее утро раскрашивает небо в розоватые тона, и здесь, наверху, прохладный бриз быстро находит Августа, завихряясь вокруг его рук так, словно хочет сорвать с него одежду. Дым сгоревшей столицы Эйги рассеялся. На месте будущей сторожевой базы уже кипит стройка.

– Порядок. – Галипэй отдувается, перегнувшись через верх приставной лестницы. При виде Августа он вздыхает с таким облегчением, словно за двадцать секунд его отсутствия кронпринца могли похитить. – Вряд ли поблизости появятся патрули с обходом. Тебя не потревожат.

– Я же сказал, мы здесь ненадолго, – напоминает Август.

Галипэй поднялся до уровня Августа, стоящего в проходе, который тянется вдоль всего верха стены. Оба придвигаются как можно ближе к перилам, прислоняются к высоким металлическим конструкциям, оберегающих стражников от случайного падения со стены, если они оступятся. Проходы достаточно широки, чтобы патрули могли без труда разойтись, сменяясь с караула на сторожевых башнях, которые делят стену на восемь секций. Стена идет не по прямой, а загибается где-то внутрь, где-то наружу, так что получается вытянутая фигура, суживающаяся со стороны моря. Стражники не видят товарищей, находящихся в соседних секциях, проходы не просматриваются полностью, и это значит, что никто не помешает Августу и Галипэю находиться там, где они стоят сейчас, при условии, что они улизнут в ближайшие пятнадцать минут, до смены караула.

Или если никто из них не выйдет за стену.

Август со вздохом снимает с головы узорчатую корону. Отдыхая от ее веса, проводит пятерней по волосам, распутывает их, взлохмаченные ветром, избавляется от напряжения в голове. И не протестует, почувствовав руку Галипэя у себя на затылке. Только наклоняет голову, позволяя телохранителю привести в порядок его волосы.

– Номер Тридцать Девять прошлой ночью был схвачен и отправлен в дворцовую темницу, – докладывает Галипэй.

– Его решили задержать? – Вот это неожиданность. – Но ведь девушка выжила, так?

– Она в больнице, уже поправляется. Но член Совета Алиха был вправе поднять шум. Каса не намерен его расстраивать.

Разгорающийся утренний свет озаряет ведущие к стене немощеные дороги, по которым грузы из Дакии привезут с запозданием. Управлять каждой провинцией назначают одного члена Совета, его власть ограничена территорией конкретной провинции, но тем не менее это существенная власть. Если Алиха будет недоволен тем, что его дочь пострадала во время игр, он не заявит об этом напрямую, но поступление товара из Дакии внезапно станет немного затягиваться, с ним слегка прибавится мороки. Король Каса обязан покарать игрока, которого угораздило вселиться в тело дочери члена Совета, – просто чтобы все уладить. В официальных правилах четко сказано: хочешь совершать перескоки – давай, но так, чтобы не причинять вреда никому из зрителей. И хотя дворец может пренебречь своими же указами, когда речь идет об остальных жителях города, предпочитая, скорее, оплачивать больничные счета, чем переполнять тюремные камеры, такой небрежности нет места, когда дело касается знати.

– У Каса есть проблемы и посерьезнее, если хочешь знать мое мнение.

Без предисловий и вне связи с предыдущим разговором Галипэй, кажется, считывает направление, в котором развиваются мысли Августа:

– Было что-то еще?

– Номера Восемнадцать и Сорок Один прошлой ночью найдены мертвыми в частных владениях, сгоревшими от болезни яису и изображающими сыцанское приветствие. – Речь Августа – безупречное подражание автомату: его слова начисто лишены интонаций или эмоций.