— Отлично, я поднимаюсь.

Ребекка вошла в теплый, мягко освещенный холл. Воздух в нем был пропитан приятным ароматом цветочной смеси, большая китайская ваза с которой стояла на позолоченном столике под высоким зеркалом. В углу располагалась шахта лифта с кабиной, походившей на позолоченную птичью клетку. Дженни поджидала гостью на площадке у двери в свою квартиру. Она очень радушно поприветствовала Ребекку.

— Вы просто замечательно выглядите, Дженни! — воскликнула Ребекка, будучи не в силах скрыть свое удивление. — Что вы с собой сделали? Мне так нравится ваша новая прическа!..

Дженни зарделась от удовольствия.

— Я постригла волосы и покрасила их сегодня днем в «Анни Рассел». Считается, что там работают лучшие мастера во всем Лондоне. Вам правда нравится?

— Нравится — это не то слово!

В волосах Дженни угадывалось несколько золотистых прядей, и они приятно обрамляли ее лицо мягкими короткими волнами, струившимися вниз. Она также покрасилась, не очень умело, но все же красиво. На ней было вишнево-красное платье с довольно короткой юбкой.

— Вы потрясающе выглядите! Господи, что случилось? Завели нового друга?

— Нет пока, но я уже работаю над этим! — рассмеялась Дженни. — Проходите, садитесь. Что-нибудь выпьете?

— У вас есть кола?

— Диетическая. Видите ли… хочу сбросить по крайней мере четырнадцать фунтов, поэтому обычную колу сейчас не покупаю.

Ребекка восторженно всплеснула руками:

— Вы изменились до неузнаваемости! Чем же это все-таки вызвано?

Она опустилась на обитый ситцем диван, по которому было разбросано множество маленьких гобеленовых подушек. Дженни отошла к столику с напитками. Комната, хотя и не очень просторная, являлась настоящей светской гостиной в миниатюре. Красивая антикварная мебель, акварели в позолоченных рамках на стенах и несколько бесценных дрезденских статуэток на камине. Дополняли ассоциацию с типично английской загородной обстановкой книги, журналы, целая коллекция семейных фотографий в серебряных рамках и множество красиво оформленных пригласительных карточек на каминной полке, некоторые из них были адресованы Дженни, а другие ее соседкам.

Дженни передала Ребекке колу и села, поджав под себя ноги, прямо на ковер, расшитый какой-то ее прабабкой и лежавший перед камином.

— Я хочу все в себе изменить, — честно призналась она и улыбнулась. — Внешность, работу, жизнь…

— Ого! Так что же стряслось?

Дженни поделилась с ней тем, что ей наговорил отец накануне ее отъезда из Нью-Йорка. И все события последних недель, добавила она, лишь утвердили ее в мысли о том, что пришло самое время начать жить самостоятельно.

— Сейчас это особенно важно и необходимо, — сказала она. — Ведь Саймон может и не поправиться окончательно, и тогда ему потребуется все внимание и поддержка со стороны мамы и папы.

Она говорила без горечи и обиды в голосе, но Ребекка чувствовала, что Дженни нелегко далось это понимание.

— Когда папа сказал, что я скучная и бесцветная… я внутренне была согласна с ним. — Она невесело улыбнулась. — Ирония судьбы заключается в том, что я сама терпеть не могу скучных людей. А папа еще добавил, что я многому могу научиться у вас. Знаете… я и тут с ним согласилась.

— Боже мой, Дженни! — смущенно проговорила Ребекка. — Вы себя недооцениваете. Я совершенно уверена, что дело не в вас лично, а в системе.

— Как это?

— Жизнь представителей высших классов протекает в Англии по давно заученному сценарию, не так ли? Закрытые частные гимназии и пансионы, надежно отрезанные от внешнего мира.