– Я понимаю, – произнес Дюран, убирая оружие в письменный стол. – Вы получите свой револьвер, когда успокоитесь, мисс Линкольн. Пойдемте со мной, Гентри. Тюрьма у нас не ахти, но вам придется посидеть там, пока я не свяжусь с Доджем.

Тюрьмой служила небольшая пристройка за конторой шерифа. Дверь с глазком вела в пустую камеру без окон. Койка, маленький стол, один стул и помойное ведро в углу составляли скудную обстановку этой пропахшей мочой и тухлой едой камеры.

– Вы не можете держать его здесь! – взмолилась Мэг.

– Это все, чем мы располагаем. Входите, Гентри, – поторопил Дюран. – Я телеграфирую в Додж и справлюсь, что они собираются делать с вами. И потом сам доставлю вас на место.

Джесс прошел в камеру, затем повернулся и подбадривающе улыбнулся Мэг. Дверь с лязгом закрылась за ним. Дюран запер замок и положил ключ в тот самый ящик, где лежали револьверы. Ключ от ящика он сунул в карман.

– Вы не хотите пройти со мной на телеграф, мисс Линкольн? – предложил шериф. – Мой вам совет – поищите себе комнату на ночь.

– Хорошо, идемте, – рассеянно ответила Мэг, бросая взгляд через плечо, туда, где в маленькой тесной камере сидел человек, которого она любила.

– Извините, шериф, – сказал телеграфист, возвращая бланк. – Линия повреждена. Видимо, эти краснокожие получают удовольствие, портя наши коммуникации. Потребуется несколько дней, чтобы все поправить…

– Несколько дней! – ахнула Мэг. – Значит, Джессу придется оставаться в этом свинарнике больше одной ночи?

– Отвлекитесь от этого, мисс Линкольн. Поверьте, у него там достаточно еды, не стоит беспокоиться на этот счет.

– Я хочу видеть Джесса.

– Хорошо, вы можете поговорить через решетку. В любом случае вам придется вернуться в мою контору, чтобы забрать свое оружие.

Мэг вместе с Дюраном вернулась в офис. Никогда не видела она такого бедного города: два салуна, пара лавочек, парикмахерская и баня, на втором этаже которой, по всей видимости, располагался публичный дом. Одно грязное кафе и платная конюшня дополняли этот скудный деловой центр.

– А есть здесь гостиница? – поинтересовалась Мэг.

– Здесь есть два дома, где сдают комнаты, это на боковой улочке. Один принадлежит Эгги Ронстэд. Там чисто и недорого, а кормежка – лучше не придумаешь.

– Пожалуй, я остановлюсь там, – сказала Мэг, – но сначала навещу Джесса.

Мэг вернулась к камере Джесса. Ухватившись за решетку, она вглядывалась внутрь. Джесс сидел на койке, уронив голову на руки.

– Джесс.

Должно быть, она застала его врасплох. Он поднял голову. Взгляд его был полон такого отчаяния, что у нее защемило сердце. Увидев Мэг, он выдавил улыбку.

– Мэг, зачем ты вернулась? Шериф Дюран уже послал телеграмму?

– Линия испорчена. Индейцы. Телеграф заработает только через несколько дней. Мне очень жаль, Джесс.

Джесс пожал плечами.

– Не стоит огорчаться, к этому все и шло. Найди комнату и хорошенько выспись.

Мэг прижалась лицом к решетке и прошептала:

– Позволь мне вызволить тебя отсюда!

– Нет! Я не хочу. И запрещаю тебе ради меня нарушать закон.

– Ты не можешь оставаться здесь, – возразила Мэг. – В этих нечеловеческих условиях!

– Я выдержу. – Он просунул руку сквозь решетку и погладил ее по щеке. От этого нежного прикосновения Мэг захотелось плакать. Разве это справедливо? Неужели они никогда не обретут заслуженного покоя и счастья?

– Иди, милая. И приходи утром, когда отдохнешь. Комок в горле мешал ей говорить, и Мэг просто молча кивнула.

– Я вернусь завтра, шериф, – бросила она, уходя.