– Неважно, – успокоил меня Прахд. – Все равно структуру кости придется переделывать.

– Справитесь?

– Несомненно. Возможно, потребуется генная перестройка изменение пигментации. Немного трудоемко, но ничего сложного.

– Сколько вам потребуется времени?

– Пока мне не начнут платить.

– Пока работа с ними не будет полностью завершена и они не выздоровеют, – поправил я его.

Доктор очень тщательно продумал мои слова и сказал:

– Работа не будет завершена, пока мне не начнут платить.

– Сколько времени, – рявкнул я, – с профессиональной точки-зрения?

Он потер подбородок – казалось, что-то подсчитывал, – и ответил:

– Одна неделя – пока мне не начнут платить.

– Одна неделя! – Я так и взвыл.

– Скорее не выйдет.

Я был сражен. Как мне удерживать свою крепость целую неделю? Придется что-то придумать.

– Ладно, одна неделя, – согласился я.

– И мне начнут платить?

– За одну неделю сделайте свою работу в совершенстве, и вам начнут платить!

Он пошел к мальчишкам и развел их по разным камерам. Когда я уходил, меня оглушил визг – доктор снимал с одного из мальчишек ленту. Чем-то нужно было заполнить этот пробел – осуществление моих планов задерживалось на целую неделю! Чем-то. Но чем?

Глава 7

После стольких жестоких ударов судьбы ко мне постепенно возвращалась уверенность. Эти удары сокрушили мое самомнение – оно упало до очень низкого уровня. Восстановление надежд началось с того самого момента, когда меня осенила идея насчет мальчишек. Сначала это была банальная и, лишенная истинного воображения мысль просто подлатать мальчишку, восстановить черты его лица, но она отступила под натиском подлинного вдохновения. Стоило мне увидеть те зацелованные, в губцой помаде фотоснимки, как во мне воцарился мой истинный гений. Какой подарок! Один мальчик, похожий на Рудольфа Валентино, другой – на Джеймса Кэгни! Вместо плоских, невзрачных двухмерных фотографий она будет иметь этих двоих – поставит их на полку, как это делают с безделушкой: можно будет время от времени восхищаться ими, смахивать с них пыль, а потом забывать об их существовании.

Как она будет обожать меня! И уж теперь-то не посмеет отказать мне ни в чем!

Конечно, затяжка была сопряжена с небольшим риском, но он казался детской игрой по сравнению с теми новыми высотами, на которые взлетит мое самолюбие, гонимое подсознанием.

Я все тщательно продумал. Невидимый убийца имел своих наблюдателей в персонале базы, это не вызывало сомнений. Значит, я должен широко распространяться о своих действиях: пусть он, кто бы это ни был, знает, что я занят делом. И где бы я ни находился, я буду повсюду кричать об этом. Правда, долго это продолжаться не могло: я уже начинал хрипнуть.

Когда я проснулся на следующий день, у меня возник блестящий план. Я оделся, взял список работающих на базе и пошел разыскивать каждого в отдельности. Мой замысел заключался в том, чтобы опросить их и сделать это так, чтобы им стало понятно, как я активен и предан своей работе. Я знал: люди болтливы и слух об этом разнесется всюду. На это я могу потратить по меньшей мере дня три. Расспрашивать людей я намеревался о яде. Нет, я не собирался отравить Хеллера – ведь у меня все еще не было трафарета, но я хотел продемонстрировать, что веду работу в нужном направлении и настроен решительно.

От каждого я хотел узнать все, что им известно о ядах, особенно о редких, быстродействующих и неопределимых. Говорить о том, кого я хочу отравить, было необязательно, так как имеющий задание убить меня, а теперь уже и Ютанк, и так поймет, что к работе я отношусь серьезно.