– А после поездки меня прикомандируют к службам за «железным» занавесом?

– Да.

– Тогда ладно. Он прячется на девяносто второй пристани. Это новый район свободной международной торговли. Он спит в своей машине, а машина в боксе с надписью «Экспорт». Его кормит мать – каждый вечер в девять часов. Теперь выпустите меня отсюда. Мне нужно собрать вещи!

Гробе положил трубку и кивнул мне с легким разочарованием. Я убрал пистолет.

– Триллер, – сказал Дристлер, – вы уволены за то, что подвергли риску рекламного агента Роксентера!

– Рано успокаиваться, – шепнул мне Гробе. – Нам еще предстоит поймать его. Это вопрос международного права, поэтому мы этим и займемся.

Когда мы уходили, нас сопровождали двое скрипачек под грустную мелодию, цветочницы размахивали перед нами флажками с начертанными на них словами прощания. Двое девушек в форме капельдинерш скатывали за нами красный ковер.

В приемном зале Дристлер, вытирая лицо шелковым пурпурным платком, воскликнул:

– Боже, дорого же обходится спасение некоторых рекламных агентов!

Глава 4

Как только мы оказались на улице, я понял, что мы влипли. Час пик! Целый район рекламных агентств окончил работу! Мы закрутились в людских водоворотах. Не было ни одного такси.

– Боже мой! – воскликнул Гробе, взглянув на часы. – У нас так мало времени! До девяти вечера всего лишь четыре часа! Инксвитч, мы должны найти Мэдисона во что бы то ни стало.

Но, увязшие в человеческой лаве, мы себе почти не принадлежали.

– Мы уперлись в международные законы, – говорил он обеспокоенно, увлекаемый вместе со мной потоком спешащих домой людей. – Вот вам еще свидетельство того, что он за гусь, этот Мэдисон: укрылся на девяносто второй пристани в том конце склада, где район свободной международной торговли! Он находится вне юрисдикции властей Соединенных Штатов. Мы увернулись от столкновения с разносчиком заказов винного магазина, пробивающимся сквозь толпу на мотоцикле с коляской. Я поддел его сзади ногой и опрокинул. Звон разбивающихся бутылок, кажется, улучшил самочувствие Гробса.

– Альпеншток! – вскричал он. – Будь это только проблема законности, я бы знал, что делать. Но это военная проблема, Инксвитч. Проблема грубой силы! Альпеншток – последний оставшийся в живых офицер генерального штаба Гитлера. Он тогда был еще ребенком. Сейчас ему уж, наверное, где-то под девяносто. Надо с ним связаться и спросить у него совета.

Телефон. Я должен найти телефон. Нам нужно захватить Мэдисона, это крайне важно. Ничего другого не остается!

Ближе всех к нам оказалась еврейская закусочная. Она была переполнена. Но это еще не все: место пикетировалось десятком куклуксклановцев в белых накидках с капюшонами. Они расхаживали с лозунгами на шестах: «Долой евреев!»

– Линию пикета переходить нельзя, – пояснил Гробе. – Мы владельцы профсоюзов. Туда! В метро!

Тут же, за куклуксклановцами, находилась лестница, ведущая вниз, и мы с Гробсом протолкались к ней. Платформа подземки кишела народом. Гробе, до мозга костей житель Нью-Йорка, прокладывал себе путь локтями. Я увидел молодого негра, малюющего на белом кафеле непристойности. Двумя красками из банок с пульверизаторами, красной и синей, он рисовал американский флаг с воззванием «Пошли на (...)» на полотнище. Я подумал, что Гробе пробирается к нему, – может, хочет подправить рисунок, но тут увидел, что цель его другая: телефонная будка.

В будке разговаривала женщина. Гробе постучал в стеклянную дверь. Женщина одарила его испепеляющим взглядом и продолжала говорить.

– Послушайте, Инксвитч, – сказал он.