– Долго ли монтировать эту вещь?

– Ну, разобрана она до последней плиты и муфты. Если приналечь в свободное от игры и питья время – скажем, по паре часов в день, то нам потребуется всего лишь несколько месяцев.

– Давайте, – сказал я, – обязательно сделайте это!

– Вы гениальный человек, Грис, хоть и офицер. Мы вам покажем, что мы люди серьезные и искренние. Если эта штука когда-то будет собрана и заработает, вам будет постоянно причитаться солидная доля нашей добычи. – Он по-приятельски хлопнул меня по спине и, с треском наступая на разный хлам, пошел сообщить добрую весть своему экипажу.

Я почувствовал большое облегчение. А ведь точно – я мастерски справился с этим бунтом. Но при всем при этом судьба не жаловала меня. Только я ступил в туннель, возвращаясь в свой офис, как тут же столкнулся с Фахт-беем.

– Должен вам кое-что сообщить, – сказал он.

О боги, я ведь думал, да что там – знал, что не следует мне появляться в этом месте!

– Нам нужно будет ускорить производство героина, – сказал Фахт-бей.

– Зачем? Мы уже и так гоним на полной скорости!

– Знаю. Очень неприятно вам это говорить, но мы недосчитались одного мешка в двадцать пять фунтов.

– Так что же? – Черт побери эти бухгалтерские мелочи!

– Вахтер говорит, что его украли.

– Брось, кто-то ошибся в счете – вот и все!

– Нет, раньше этого никогда не случалось, а за последние пять дней уже третий раз. Кто-то ворует запасы героина – и по-крупному! И происходит это прямо здесь, на базе.

– Что же, ускорьте производство, – сказал я нетерпеливо. Боги, не хватало мне еще проблем!

– Ну вот, теперь вы знаете, – сказал он, вперив в меня странный взгляд. – Мы ускорим производство.

Значит, и с этой проблемой покончено.

Будешь знать, как шляться по ангару! – ругал я себя. Тут нужно нечто большее, чем бластер! Жаль, что нельзя взять и швырнуть гранату во все эти проблемы, что лезут под ноги! От всего того, что свалилось на меня помимо моих личных горестей, затрещала голова. Теперь, когда Хеллеру стало известно, что существует заговор против него, мне следовало держать его под особо пристальным вниманием. Не исключалось, что он может явиться на базу и попытаться убить меня.

Как обычно, все, что он делал, мало что мне говорило. После возвращения из Коннектикута Хеллер первые дни усиленно занимался учебой: читал оттиснутые на ротаторе лекции, ликвидируя отставание; занимался он в офисе в Эмпайр Стейт Билдинг, но бывало даже и в своем номере в «Ласковых пальмах», а то и в фойе – что беспокоило меня больше всего.

По вечерам он сидел, наполовину скрытый со стороны фойе листьями пальм, однако же хорошо видимый с парадного входа. Почему он выбрал место, где ему постоянно мешали, известно было только ему самому.

Он выглядел нарядно в черном смокинге с шелковым воротником, в сорочке с кружевным жабо на груди и шелковыми манжетами, скрепленными бриллиантовыми запонками. И вместе с черным смокингом – не знаю, где он достал их, возможно, сделал на заказ, – он продолжал носить на ногах черные бейсбольные шиповки из кожи!

Он брался за лекцию по дифференциальным уравнениям или еще какую-нибудь подобную чушь, едва успевал осилить полстраницы, как появлялся тот или иной дипломат, и Хеллер вставал, пожимал ему руки – и так проходил его день. В ООН, очевидно, как раз открывалась сессия и клиентов было много – разного цвета и оттенка кожи.

Ничего серьезного они не говорили – я даже подумал, нет ли в их разговоре какого-то кода. Дипломаты спрашивали: «Как поживаешь, старина?», а Хеллер отвечал: «На полную катушку».