Я снова заспешил прочь, чтобы написать свое гневное письмо, но помощник капитана остановил меня:

– Куда нам это поставить?

Они несли носилки. Я увидел злобное лицо Гансальмо Сильвы: в покое глубокого сна оно нисколько не стало лучше.

– В камеру. В любую камеру. Не будите его. Позже я с ним разберусь.

Снова я попытался улизнуть, но вижу: выводят кого-то, в цепях, завернутого в материю, поверх которой – ранговый медальон. Он едва мог передвигаться – с мешком на голове. Помощник капитана спросил:

– Что с ним делать? – Он стянул мешок с головы пленника. Это был Туола – Тик-Так, из моего ведомства. Едва он увидел меня, как тут же заплакал.

– В камеру его, – сказал я. – Вам покажут, где находятся арестантские камеры. В полную изоляцию.

Я снова попытался скрыться, но один из конвоировавших Туолу космоплавателей обратился ко мне:

– У него в каюте около двухсот фунтов бумаг. Что с ними делать?

– Тащите ко мне в кабинет. И больше из этого корабля ничего не извлекайте. Я занят!

Наконец я выбрался из ангара. Я написал письмо, излив на бумаге всю ярость, на которую был способен. Письмо, адресованное фирме «Занко». Они задолжали мне тридцать тысяч кредитов и вот пытаются теперь мошенническим путем лишить меня комиссионных! И не только это – я написал, что они лишают меня возможности покупать золото! Негодяи!

И только тогда я почувствовал себя лучше. «Бликсо» здесь. Я сдуру считал, что мои несчастья позади. А они только начинались.

Глава 4

Золото мое прибыло, поэтому на рассвете я мирно спал. Меня разбудил Карагез, яростно тряся за плечо.

– Султан-бей! – говорил он. – Идемте скорей. Могут взбунтоваться!

Я вылез из постели, надел брюки, ботинки, свитер и выскочил за Карагезом. Фахт-бей сидел в машине у ворот. Дверь он держал открытой, и несмотря на тусклый свет раннего утра я заметил бледность его лица.

– В госпиталь, – сказал он, и водитель погнал туда машину.

– Они стали собираться еще перед рассветом, – начал рассказывать Фахт-бей. – Где-то прослышали, что госпиталь откроют сегодня.

– Кто?

– Мамаши.

– Почему?

– Из-за названия.

– Мне это не кажется большой бедой, – сказал я.

– Вот как? – возмутился он. – Если мы потеряем поддержку матерей этого района, наш запас свидетельств о рождении будет исчерпан! Поэтому смотрите – к ним нужен осторожный подход.

– Мне-то чего смотреть? – разозлился я. – А остальные, кто здесь работает от Аппарата? Разве это не ваше дело?

– Это ваш госпиталь. Совет офицеров не снимал с вас ответственности.

– Мне приходится делать все! – взвыл я.

– И смотрите – поосторожней с пикетом, – посоветовал он.

– Какой еще пикет?

– Из местных врачей и их ассистенток.

Когда мы подъехали к госпиталю, там собралась большая толпа. В основном она состояла из мамаш и детей. Стояли они смирно – туркам это свойственно. Они очень послушный народ, особенно перед тем как взорваться. Они покорны воле Аллаха. Но, кажется, Аллаху при первой же возможности желательны священные войны. Я пробрался сквозь толпу. Многие в ней кашляли. В Турции эпидемия туберкулеза. Люди обращали ко мне глаза – больные глаза. В Турции также эпидемия трахомы. Встречались искривленные конечности и неизбежные здесь язвы.