— Вот послушаешь как-нибудь, и поймёшь разницу. Дальше, под ней — Оля. То есть, Николай Лущин, наш второй пилот.

— Почему — Оля? — озадаченно уточнила я.

— Потому что он не выговаривает букву «к», — пояснил Этьен. — Он хороший парень, но страдает лёгкой формой аутизма, и довольно сложно привыкает к новым людям. Но когда с ним рядом Хель, чувствует себя спокойней. У них тоже через несколько месяцев кончается контракт, так что будем ждать замену; ребята решили списаться на берег и создать ячейку общества. Дальше у нас ещё есть Макс… Макс, яви свой лик, а не только макушку.

В ответ на эти слова кресло пилота повернулось вокруг оси, и я имела счастье лицезреть ещё одно странное создание природы, сияющее ласковой улыбкой маньяка-убийцы. Абсолютно лысый крупный череп красивой формы с, может, излишне высоким лбом, треугольное лицо с острым подбородком, тонкие губы и ясные голубые глаза. Макс был очень худощав и являлся обладателем удивительно длинных и удивительно некрасивых узловатых пальцев, заставляющих думать о пауках.

— Здравствуй, Варвара, — тихим вкрадчивым голосом проговорил он.

— Макс тоже в основном безобидный. Про вуайеризм я тебе говорил, но он в принципе крайне любопытен. Кроме того, стоит вспомнить, что он терпеть не может, когда кто-то трогает его вещи или, не дай бог, садится на его место. Побить не побьёт, но отомстит страшно. Что ещё? А, в анамнезе МДП и лёгкая форма вялотекущей шизофрении, но он не опасен даже в периоды обострения. Последние несколько лет Макс аккуратно принимает лекарства и выполняет все предписанные врачами правила, так что он сейчас вообще милейшей души человек. Есть ещё Дарла, левый механик-стрелок, но она сейчас спит. Если не считать увлечения эзотерикой и голосов в голове, весьма очаровательная особа. Но голоса у неё мирные, и порой высказывают весьма дельные мысли.

— И много их? — уточнила я.

— Обычно два. Есть третий, но он молчун. А несколько раз в критических ситуациях являлся четвёртый, и здорово нас выручал, — совершенно спокойно ответил кап-три. — Единственное, лучше не заходи к ней в каюту, там вечно какой-то дрянью окурено. Голоса слышать не начнёшь, но травануться с непривычки можно неплохо. Вот и вся команда. Надеюсь, ты впишешься.

— Я тоже на это надеюсь, — хихикнула я.

Нет, положительно, что-то в этом назначении есть. Интересно, я окончательно тронусь умом в такой компании, или всё-таки выживу?

— Ты красивая, — объявил мне Макс с очень серьёзным и даже торжественным видом, странно сверкнув глазами. Интересно, это было обвинение, или всё-таки комплимент?

Но уточнить я не успела, потому что в этот момент к разговору присоединился ещё один участник.

— Ух ты! — пророкотал у меня над головой незнакомый бас. — Хороша!

Самостоятельно обернуться я не успела. Меня развернули, приподняли над полом и поцеловали. На собственную беду этот тип не обладал талантами дорийского Зеркала, и реакция на подобную наглость последовала незамедлительная и предсказуемая: прицельный и сильный удар коленом по причинному месту. Когда излишне любвеобильный тип выронил меня, с жалким всхлипом прикрывая пострадавшую часть тела ладонями, я от щедрот добавила ему кулаком в солнечное сплетение и, совсем уж по учебнику, ребром ладони по шее. После первой рефлекторной реакции пришли впечатления и ощущения исключительно негативного характера: раздражение, возмущение, злость и… огромное отвращение.

Последнее меня несколько озадачило. Казалось бы, подумаешь — поцеловали, не трагедия! Но ощущение было такое, будто меня по меньшей мере макнули головой в дерьмо (такого в моей биографии не случалось, просто фантазия богатая, а это было первое подвернувшееся сравнение).