А за обещанной демонстрацией, когда мы оба немного отдышались, последовало ещё одно открытие. Оказалось, что снятие шицы тоже может быть очень долгим, увлекательным, чувственным и эротичным процессом.

— Знаешь, ваша мораль всегда казалась мне довольно лицемерной, — пробормотала я, когда мы оба, уже обнажённые, лежали в кровати, и моя голова удобно устроилась на плече мужчины. — И удивляло, как вполне естественный и нормальный процесс можно считать неприличным. Теперь понимаю, что именно в ваших традициях считается неприличным и называется развратом.

В ответ на это мужчина засмеялся, чуть сильнее прижав меня к себе.

— Боюсь, я тебя разочарую, но в наших традициях развратом считаются немного другие вещи, а это — так, скромные тихие игры, — ошарашил меня он.

— Скромные? — недоверчиво переспросила я. — А что же такое тогда не скромные?!

— Ты не поверишь. Напомни потом, как-нибудь при случае покажу, — весело сообщил майор.

— На примере? — иронично уточнила я.

— Хм. Ну, кое-что можно и на примере, — с насторожившей меня задумчивостью согласился он. — Но так вообще есть куча фильмов соответствующей тематики. А про некоторые вещи тебе лучше вообще не знать, будешь лучше спать.

— А ты…

— В теории, — засмеялся мужчина, легко сообразив, о чём я хочу спросить. — Не пугайся, в постельных развлечениях я исключительно консервативен, ни к каким извращениям тяги не испытываю и ничего ужасного и противоестественного с тобой делать не планирую.

— А что планируешь? — машинально уточнила я, пытаясь унять радостно забившееся от этого прямого и недвусмысленного обещания (то есть, у него в самом деле есть какие-то планы — о нас вместе?) сердце и побороть смущение, вызванное подтекстом этих слов. Вот странно, как у этого мужчины получается постоянно вгонять меня в краску? Или это устоявшийся рефлекс, унаследованный от образа Евгении Гороховой?

— Как несложно догадаться из вышесказанного, исключительно приятное и естественное, — хмыкнул он. — Я только не понял, тебе настолько понравилось, что не терпится продолжить, или настолько не понравилось, что ты ищешь пути побега?

— Зуев, ты невыносим, — проворчала я.

— Да, я помню, — рассмеялся мужчина. В этот момент, прерывая наш разговор, проснулся и требовательно запищал Ярик.

Вскинулись мы одновременно, только я — быстро и встревоженно, а землянин неторопливо и с невозмутимой физиономией. В итоге я добежала первой, но замерла, не зная за что хвататься и что предпринимать.

— Что с ним? — напряжённо уточнила я, вскидывая взгляд на подошедшего мужчину.

— Расслабься, — хмыкнул он, развернул меня к себе спиной и начал аккуратно разминать мне плечи. — И не паникуй.

— Но он…

— От того, что ты будешь в ужасе бегать вокруг, ничего к лучшему не изменится, только ребёнка своими страхами заразишь, он ещё громче орать начнёт. Ну, плачет человек. Проснулся, хочется общения или кушать, — невозмутимо пояснил он. — Он не болеет, не умирает; просто говорить пока не умеет, и не может объяснить, что не так. И если он кричит, это не повод для паники. Успокоилась?

— Угу, — кивнула я, чувствуя себя очень странно. Тёплые сильные ладони на плечах действительно дарили поддержку, как будто через это простое прикосновение мне передалась частичка его непрошибаемого спокойствия и уверенности решительно во всём и сразу. — Спасибо.

— Это хорошо, теперь можно и у детёныша выяснить, чего он, собственно, хотел, — мужчина взял Ярика на руки, слегка покачивая на предплечье.